— У тебя хорошая растяжка.
— Заткнулся бы ты, умник, — от души пожелала она.
Он засмеялся, поцеловал ее в подбородок. Качнулся на кресле, и снова уставился Нине в глаза.
Она сухие губы облизала, а подумала о том, что никогда не видела столь чистого голубого цвета глаз, просто невероятно. Прижалась лбом к его лбу, стала осторожно двигаться, поддаваясь его руке. Костя гладил ее по спине, ладонь опустилась на поясницу и принялась едва ощутимо массировать, подталкивая Нину в нужный момент в нужную сторону. В конце концов, она опустила голову ему на плечо, и лишь делала, что он хотел.
Никакого безумства, порывистости; пьянящая неторопливость, страстные вздохи, сами собой слетающие с губ, и Нина только замирала порой, пытаясь удержать особо острое ощущение, и впивалась ногтями в Костино плечо. Ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Шохин сам затрясся, и до боли сжал ее в своих объятиях. Застонал сквозь зубы и прижался губами к ее виску.
— Красавица моя…
Она только после этих слов глаза открыла, будто после летаргического сна очнулась, и искренне выдохнула, пораженная:
— Боже мой.
— На Костю посмотрела, его лоб был покрыт испариной, а заметив, как судорожно кривится его рот, рассмеялась. — Тебе было куда труднее.
— Зато кресло не сломали.
Может и не сломали, но когда Нина с него вставала, заскрипело оно жалобно и как-то обижено.
— Зато моему платью конец, — с ноткой сожаления проговорила она, приводя себя в порядок, одергивая подол платья и прикрывая грудь. Хотя, какой мог быть с ней порядок, вся помятая и на трясущихся ногах.
— Купи себе другое, — посоветовал Шохин. Подмигнул. — А лучше два. — Брюки застегнул и подкатился обратно к столу. За талию Нину прихватил и поцеловал в живот. Она еще не до конца пришла в себя и поэтому никак не отреагировала. Внутри все дрожало, отзываясь на малейшее движение, а еще хотелось пить. Во рту пересохло, даже глотать было трудно.
— В холодильнике есть бутылка вина, — сообщил ей Костя, когда Нина отправилась за минералкой.
— Прекрати меня соблазнять, — воспротивилась она. — Сил все равно не осталось.
— Говори за себя, — скорее по инерции, чем всерьез, сказал Шохин.
— Хвастун, — проговорила Нина негромко. Достала бутылку минеральной воды и оглянулась на Гришу, который устроился наверху своей клетки и деловито чистил перья. По телевизору шла реклама, детский голос запел про фруктовый йогурт, и Гриша резко вскинул голову, прислушался, потом рискнул повторить, правда, переврав мотив.
