— Что я буду делать без тебя в Москве?
— Работать, конечно, — вроде бы удивилась она, а после добавила с легким укором: — И ведь рад будешь, что тебя никто не отвлекает.
— Думаешь?
— Уверена.
Шохин ногой оттолкнулся и откатился на кресле назад, взял Нину за руку, а она, прежде чем сесть к нему на колени, засомневалась:
— Оно нас выдержит?
— Проверим. В магазине обещали офигительную прочность конструкции. Если что, в суд на них подам.
— Свидетелем не пойду, — предупредила она шепотом.
С кухни послышался непонятный говор и хлопанье крыльев, Костя голову поднял, прислушался, а Нина взяла его за уши и притянула его голову обратно к своей груди.
— Я его выпустила и телевизор включила. Он занят.
Шохин смотрел на ее грудь, ладонями по бокам водил, потом провел языком по ложбинке. Нина сделала глубокий вдох и закрыла глаза."
"— Ты красавица.
— А ты медведь, — шепотом проговорила она. — Каждый день синяки замазываю.
Он усмехнулся.
— Где?
Она взяла его руки и спустила к себе на бедра.
— Здесь.
— Да, — признал он, — я неравнодушен к этой части твоего тела.
Шохин носом в ее грудь уткнулся, Нина чувствовала, что он улыбается, потом подхватил ее под ягодицы и чуть приподнял, теснее прижимая к своему паху. Потом еще раз, и еще. У нее вырвался нетерпеливый стон, расстегнутая пряжка его ремня больно давила на низ живота, царапала кожу. Нина принялась торопливо расстегивать молнию на его брюках, сама Костю поцеловала, а он только держал ее за спину, чтобы она не свалилась с опасно покачивающегося кресла.
Спинка уперлась в подоконник, и Нина ухватилась руками за его края, удерживая равновесие. Дурацкие подлокотники мешали, она уже хотела плюнуть на все и встать, но Шохин нашел решение, нужный угол, и Нине осталось только опуститься на него, медленно, до упора, и так замерла ненадолго. Кресло под ними тоже замерло, наверное, готовясь к предстоящему, а они смотрели друг другу в глаза и не шевелились, дыхание смешивалось в одно, и едва касались друг друга губами. Нина смахнула челку с Костиного лба, провела пальцем по щеке.
Рука, которой держалась за подоконник, дрогнула, кресло под ними качнулось, и Шохин разулыбался, когда она резко втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы. Он был глубоко внутри, давил на какую-то точку, о которой она раньше и понятия почему-то не имела, и от малейшего движения на нее накатывал жар, и мгновенно темнело в глазах. А он еще подхватил одну ее ногу под коленку и поднял повыше, над подлокотником кресла.
