– А тока… уж ежели чего болит, скажи сразу бабушке!
– Болит! Чего болит?
– Да уж знамо чего! Нешто здоровый мужик будет кажну ночь из избы сбегать да в кустах торчать стока времени! Говори, Никитка, чего и где со здоровьем не так! Я уж старая, мне всё сказать можно, не у тебя первого, поди, такие напасти! А ить ежели с энтим делом до женитьбы не поправится, так потом…"
"– Бабушка-а… – едва не офонарел я, сообразив, куда она клонит. – Вы о… о чём вообще думаете? Нормально у меня всё со здоровьем! А выходил потому, что чаю много! А задерживался потому, что…
– Ой ли, участковый!
– Да вот уж не «ой ли!» – возмущённо стукнув ложкой по столу, вскочил я.
– Не «ой ли», а дьяк Филимон Груздев!
В заботливых глазах моей домохозяйки явственно мелькнула мысль о том, что я тронулся. Пришлось взять себя в руки, овладеть ситуацией и поступательно рассказать ей всё, что я видел…
Вам пересказывать не буду, вы и так всё знаете. Наша придирчивая эксперт-криминалистка особенно внимательно осмотрела обе жемчужинки (одну даже на зуб попробовала!), что-то там прикинула, сверилась с собственными умозаключениями и уверенно объявила:
– Чепуха какая-то вырисовывается.
Муть деревенская, подберёзовая, словно кто на старые сапоги новые подошвы слюнями клеит… Сам суди, вот соль кладбищенская, страшная, а вреда от неё по сути и нет никакого. Покуда над ней слова колдовские, злодейские не произнесть – обычный пищевой продукт будет. Качества некондиционного, но коли и помрёт кто, так ить не сразу же… Или вон жемчужины твои, русалками ненормальными даренные, – никуда по делу не годны.
Для бус маловаты, не круглы, красой перламутровой не блещут, а по-иному их и приспособить-то некуда. Дьяка, Фильку, говоришь, видел… допускаю сие. Ну и толку что с того? Ему небось на государевой службе своих забот мало, чтоб он по ночи в Подберёзовку бегал, твою милость в кустах дивить… А коли и так, так он у нас со всенародными отклонениями, мог бы и забежать на село. Поди, энто уж факт неподсудный, протокол не составишь, к делу не пришьешь, да и само дело на эдакой мякине шить замучаешься.
Отдыхал бы ты побольше, Никитушка, ить совсем себя не жалеешь, вот результаты и сказываются…
– Груздев скрылся в перелеске, а там, за рощей, загородный дом боярина Мышкина, – поражаясь, как это не пришло мне в голову раньше, прошептал я. – По делу о «перстне с хризопразом» они проходили вместе, но дьяка оставили при дворе, а боярина отправили в ссылку.