Она плохо себе представляла, как можно жить в одном доме с этим безумцем и каждый день смотреть на жутковатые охотничьи трофеи со стеклянными глазами, которые украшают мрачный холл; ее мать всегда окружала себя светом, смехом и красивыми вещами!
— Разве тебе не хочется вначале полюбоваться розами?
— Розы подождут. — Элизабет высвободила руку и положила на сгиб локтя сэра Руфуса. Потом она посмотрела на него снизу вверх и ласково улыбнулась.
— Пойдем в дом и выпьем чего-нибудь согревающего!
При этих словах ее передернуло.
Она ощущала внутри леденящий холод, как будто кровь застыла у нее в жилах и превратилась в лед. Она страшно боялась сэра Руфуса, тем более что он по-прежнему сжимал в руке нож. Но больше всего Элизабет боялась, что ее похититель решит закрепить свою власть над Харриет Коупленд. До чего он способен дойти, чтобы доказать всему миру, что его возлюбленная действительно принадлежит ему?"
"— Вы должны знать, где находится ваш хозяин! — Натаньел мрачно воззрился на дворецкого, открывшего дверь после того, как он в течение нескольких минут безжалостно молотил в нее кулаками.
— Милорд, повторяю, сэра Руфуса нет дома, — терпеливо говорил пожилой дворецкий.
Натаньел бросил на него дикий взгляд, гадая, куда мог подеваться Теннант. И куда он уволок Элизабет. Если она, конечно, с ним…
Попав в прицел стального взгляда Натаньела, дворецкий слегка поморшился:
— Попробуйте обойти дом и заглянуть в оранжерею. Сэр Руфус часто там бывает и…
Не дослушав, Натаньел сбежал с крыльца и бросился к стеклянной оранжерее, поблескивавшей в вечернем свете.
Не доходя до оранжереи, он резко остановился и спрятался за раскидистым дубом. Стеклянная дверь открылась, и из оранжереи вышли Элизабет и сэр Руфус; судя по всему, они предприняли совместную вечернюю прогулку. Парочка направилась в его сторону. Элизабет держала сэра Руфуса под руку и, глядя на него снизу вверх, с улыбкой что-то рассказывала.
Но потом Натаньел увидел ее глаза…
Более выразительных глаз, чем у Элизабет, он ни у кого не встречал.
Чаще всего ее ясные, синие глаза светились нежностью. Иногда они горели гневом или негодованием — он давно понял, какой у нее сильный характер.
Сейчас в ее красивых глазах не было заметно ни теплоты, ни гнева; они потемнели и неестественно расширились, и в них читались такой страх и такая тревога, что у Натаньела екнуло сердце.
Его тревога усилилась, когда он заметил другие признаки, не слишком сочетающиеся с внешней очаровательной беззаботностью.
