Вид этих охранников мог приносить заместителю министра внутренних дел удовлетворение. Кроме того, я только беседовал с Дакашевым по телефону, и голос узнал – значит, ловушку следовало почти исключить. Оставалось несколько процентов на то, что ловушку выстроили, не введя Абали Беслановича в курс дела, грамотно и оперативно, и потому, подходя к крыльцу, я слегка щелкнул языком. В нашей профессиональной символике это означало повышенное внимание и возможную опасность. Старший лейтенант Корчагин отреагировал на это, расстегнув две пуговицы на своей легкой летней куртке, а старший прапорщик Хост переложил сумку с ноутбуком из руки в руку.
Охранник у двери молча и бесстрастно посторонился, пропуская гостей. При этом на нас даже не взглянул. Я вошел первым, держа руку в готовности для нанесения удара от пояса навстречу тому, кто попытается приблизиться ко мне с намерениями, которые мне не понравятся. Внешне моя готовность в глаза не бросалась, я просто запустил большой палец за брючный ремень. Может же быть у человека такая привычка, почему бы ей не быть! Но рука стала пружиной, готовой выпрямиться с предельной резкостью.
А Вальтер, идущий последним, снова переложил сумку с ноутбуком в другую руку, чтобы иметь возможность со всеми удобствами нанести удар охраннику у двери, который оказался бы как раз на дистанции для нанесения такого удара. Однако выпрямляться в ударе моей руке не пришлось. Навстречу нам вышла довольно симпатичная молодая чеченка в традиционном платке и улыбнулась нам.
– Здравствуйте.
Я Камсари, жена Абали. Вы, наверное, Павел Валентинович, – сразу обратилась она ко мне, женским чутьем, что ли, выявляя того, к кому следовало обращаться.
– Да, это я и есть.
– Я примерно таким вас и представляла. Абали много про вас рассказывал. Проходите в дом. Проходите…
Трудно, конечно, представить, что полковник Дакашев описывал меня именно таким, потому что он меня в этом облике еще не видел. Но эти слова можно было отнести и к восточному гостеприимству, и к желанию сказать человеку что‑то приятное.
Тем не менее, я снова щелкнул языком и вернул руку в боевую готовность. Ситуация мне нравилась все меньше и меньше.
Нас провели в большую комнату с зашторенными окнами. В комнате было прохладно, и обстановка располагала к тому, чтобы усесться поудобнее в кресле, включить телевизор и вытянуть перед собой уставшие от долгой дороги ноги.
– Я сейчас принесу чай. Или хотите что‑то выпить? Есть водка, коньяк…
– Лучше чаю, – сказал Вадим, мило улыбаясь.
