Чертовой стрелой.
Мы находимся почти на выезде из города, так что дорога здесь обычно никогда не бывает загружена. Отличный вариант для того, чтобы прокатиться на мотоцикле, но даже через минуту после того, как Осадчий исчезает из поля моего зрения, эмоции на место не становятся.
Я топчусь на месте, вглядываясь в горизонт как шизанутая, и, когда вижу появившуюся там точку, впиваюсь в нее взглядом.
Вся эта поездка продлилась от силы пять минут, так что мое сердце продолжает частить, когда, сбросив скорость, Дан тормозит рядом со мной.
Он опускает подножку, упирается ногой в асфальт и снимает шлем.
Ему на лоб падает кудрявая прядь, которую в сторону отбрасывает ветер. Данияр щурится от солнца — его очки все еще у меня. Это хорошо, что он не видит моих глаз!
— Прокатишься? — мотает Осадчий головой, указывая себе за спину.
Дан протягивает мне шлем, на который я смотрю не двигаясь.
Обычно вот так тормозить — не в моих правилах, но я мнусь, ведь мне… страшно…
Я уверена, что он и близко не понимает степень моего ступора, когда произносит:
— Не бойся.
Тут все отлично. Регулировка на высшем уровне.
— Кто сказал, что я боюсь?
Улыбнувшись, Осадчий поднимает на меня глаза.
— Значит, показалось, — говорит он.
Шлем в его руке все еще на меня смотрит. Я продолжаю мяться, откуда у меня вообще этот ступор?! Это просто мотоцикл…
— Диана… — мягко произносит Данияр.
— Я… — прочищаю я горло. — Я еще не составила завещание...
— Мы сегодня не умрем, — обещает мне Осадчий. — Садись, малыш…
Я отвожу взгляд от его ноги.
От бедра — из-за упора, которым Дан удерживает равновесие, под шортами четко прорисовались мышцы. Я смотрю на компанию парней чуть поодаль: они наблюдают за нами, все до одного веселые.
Обвожу языком губы, снимаю очки и вешаю их на футболку. Забираю у Осадчего шлем…
Я точно знаю, что не села бы на мотоцикл ни с кем другим. Точнее, я бы не села на него, предложи это кто-либо другой. Взвесить, разобрать и распотрошить эту мысль мешает беснующийся в крови адреналин.
Я справляюсь со шлемом сама, Дан помогает усесться за его спиной."
"У нас только один шлем, и он на мне.
Я чувствую тело Осадчего. Знакомое как по тактильным ощущениям, так и по каким-то еще — ментальным, энергетическим и так далее. Я обнимаю его торс руками, крепко сжимаю их… его…
— Не разжимай руки, — предупреждает Данияр.
Я и не собиралась.
Он трогается с места медленно. Медленно относительно того, что демонстрировал пять минут назад.
