Спросонья он не понял, сколько спал и далеко ли еще до утра. Бывает так, что кажется, только глаза сомкнул, а ночь уже прошла. А бывает и наоборот – проснешься, думаешь, рассветет скоро, потому что ты выспался, а оказывается, еще только начало ночи. Шаги шли от дома к сараю. Тихие, легкие, словно кто-то боялся, что его услышат. В доме, конечно, этих шагов и не услышать, а здесь, в погребе, хорошо слышен каждый звук, что по каменистой земле вглубь уходит.
Анатолий насторожился. Мало ли какую гадость решили подстроить мальчишки.
.. Или им кто-то из соседей собирается гадость подстроить. Тогда под удар ставится пленник... Но может, откуда-то помощь пришла? Ведь его держат в плену почти открыто и используют как силу, сдаваемую внаем. Слух, наверное, уже прополз по окрестностям...
В любом случае, ждать осталось недолго...
Ждать ему и в самом деле пришлось недолго. Зашевелился в скобах язык навесного замка, что держит люк сверху. Осторожно, но неумело кто-то замок снял. Нет... Это явно не спецназ действует.
Спецназ в такой простой операции звуку раздаться не позволил бы. Тогда кто это?..
Люк поднялся... Луч фонарика, ярко вспыхнув, ударил по глазам из темноты и сразу ослепил. Анатолий не ждал увидеть луч и потому не успел зажмуриться. Сверху на нижние степени лестницы упало одеяло. Толстое и целое, наверное, мягкое... Заскрипели ступени. Спускался кто-то непривычный к таким лестницам..."
"Анатолий закрыл глаза и чуть отвернулся, чтобы привыкнуть к свету. А когда сквозь сомкнутые, но все же слегка прозрачные веки увидел, что свет уже не падает ему в лицо, глаза открыл.
Рядом с ним стояла мать семейства, поставившая фонарь на пол. Улыбалась и, глядя больше на Анатолия, чем перед собой, почти вслепую стелила одеяло на его привычную уже постель. Постелила, выпрямилась, привычно вытерла руки о халат и тут же через голову сняла его. В свет фонаря в первую очередь попали сильно волосатые ноги, потом и все остальное.
– Иди ко мне... – шелестящим шепотом позвала она, выговаривая слова со страшным акцентом, и тряхнула головой, распуская по плечам волосы, но ему показалось, что тряхнула она только тощей обвисшей грудью.
– Иди, солдатик...
Это были первые слова, которые он от нее услышал за полгода.
Мать семейства наклонилась и выключила фонарь...
3
Виктор Васильевич тихо улыбнулся, услышав не только стук от рикошета пули о бетонные стены, но и торопливые шаги, голоса тех, кто испуганно шарахнулся за поворот, сбивая с ног других.
