В комнату периодически заглядывали какие-то непонятные девушки, делали моей соседке страшные глаза, выразительно поводили в мою сторону бровями. И манили ее всякими жестами, чтоб вышла из комнаты.
Она не выходила и не реагировала на них никак.
Рассматривала меня, пыталась еще о чем-то спрашивать. Особенно про мои отношения и степень родства с господином Ассандром Зиррихом. Но тут я была нема, как моя рыбка-пучеглазка. Разве что пузыри не пускала.
Потому Раска, немного тоже попучив глаза, в итоге просто улеглась спать.
А я зубрила.
Потом, уже поздно вечером, выглянула в окно, полюбоваться на звездное небо, здесь, на юго-востоке, невероятно низкое, с огромными бляшками звезд, и замерла.
Совсем не на звезды глядя.
Потому что узрела прямо на дорожке напротив нашего корпуса знакомую массивную черную фигуру. Лица я не видела, зато все остальное – в достатке.
Господин Зиррих, собственной драконьей персоной, прогуливался по аллейке и разглядывал окна жилого корпуса.
Я понимала, каким-то углом одеревеневшего мозга, что должна укрыться, спрятаться. И не могла.
Стояла, смотрела."
"И он, как по заказу, повернулся именно в мою сторону. И уставился именно в мое окно, одно из сотни.
Словно вело его что-то, путь указывало.
Замер.
Только глаза в темноте поблескивали.
Спросите, откуда знаю?
А вот знаю.
Мы стояли, застыв в полной неподвижности, смотрели друг на друга.
А затем луна осветила его лицо, исказив черты, сделав их даже более жесткими, чем они были на самом деле, глаза блеснули опасно и зловеще. Маняще.
Меня качнуло так, что пришлось ухватиться за раму окна.
Сердце забилось сильно-сильно, я все же шатнулась вперед, прижимаясь лбом к стеклу и неотрывно глядя на дракона.
А он…
Он неожиданно усмехнулся и повелительно мотнул головой, приказывая мне спуститься и выйти к нему.
И, вот клянусь, я едва так и не сделала. Словно гипноз какой-то. Морок.
В голове билось лишь, что надо идти. Что мне срочно, просто срочно необходимо к нему. В его руки, самые сильные, самые желанные!
Дракон словно почувствовал свою власть надо мной, потому что усмешка его стала торжествующей.
И именно это меня спасло.
Моя злость. Моя ярость неожиданная.
