Я только бессильно начинаю стонать, чувствую, как по лицу текут слезы, а пальцы путаются в его черных волосах, побуждая держать крепче, усиливать поцелуй, сжимать сильнее.
Впрочем, его не нужно побуждать.
Он сам справляется.
А я умираю.
Ведь то, что сейчас появляется в моем теле, то, что происходит… Это уже не я. Не Катаржина Касси, дочь барона Дастина Касси, веселая, дерзкая, знающая, чего хочет, эмансипированная, наконец, девушка.
Нет, сейчас это просто кусок стонущей и жаждущей плоти.
Настоящая я в глубине души, ненавидит то, что происходит.
Но эта, новая Катаржина только сильнее трется о твердое тело своего похитителя, раздвигает ноги, забыв про боль, про неприятие.
И я просто отдаюсь ее власти.
Сейчас я ничего не могу сделать.
И, судя по настрою дракона, еще долго не смогу.
Он вылизывает мое тело. Целиком. Опять. И там, где скользит его язык, под кожей словно огонь разгорается, жжется так сильно, что я начинаю ерзать, начинаю дышать еще тяжелее и низко стону, пытаясь заставить мучителя уже что-то с этим ужасом сделать.
Как-то усмирить этот проклятый огонь!
Но он только шипит довольно, с подрыкиваньем, тянет шумно воздух носом возле моей… Внизу, в общем… И это до невозможности остро, болезненно даже. И хочется больше.
Он проникает языком между ног, и я кричу.
Наверно, громко.
Наверно, ему нравится.
Потому что язык бьет точно по какому-то, особо чувствительному месту, и с каждым ударом разряды удовольствия проходят по всему моему измученному бедному телу!
И я готова сделать что угодно, только чтоб это прекратилось!
И я реально его убью, если он прекратит!
– Золотая… Моя… Моя… Моя…
Шипение все отчетливей, все громче, возбужденней.
Я понимаю, что он тоже сильно не в себе, гон, похоже, в самом разгаре, поэтому и говорит это все. Но все равно сладко. От его слов, от ощущения своей исключительности.
И я выгибаюсь послушно под ним и радуюсь каждому «моя, моя, моя»…
Глупая, глупая Катаржина… Совсем ты утратила разум. Пропала.
Когда он переворачивается вместе со мной на ложе и резко насаживает на себя, проникая, кажется, до самого сердца, я замираю.
Не могу ничего сделать, смотрю на него, такого восхитительно грубого и возбужденного в темноте, и глаза его, желтые драконьи глаза, гипнотизируют.
– Пробуй сама, золото мое, – шипит он сквозь зубы, а пальцы на бедрах недвусмысленно подбрасывают вверх и вниз, задавая ритм.
Это настолько неправильно и возбуждающе, что я теряюсь. Правда, недолго.
