Я себя так в сокровищнице не ощущал даже никогда, клянусь!
Она придает моей жизни смысл, и теперь даже страшно представить, что тогда, несколько месяцев назад, я мог справиться со своим внезапным помутнением рассудка и не забрать с сельской дороги золотоволосую девушку.
Или что мог не увидеть ее в Академии потом, когда, совершенно сойдя с ума и не поняв своего к ней отношения, просто избавился от человеческой игрушки, оставив ее на дороге, там же, откуда и взял. Свое поведение в тот момент я могу сейчас объяснить слишком сильным влиянием, которое Дари уже начала оказывать на меня.
А я не понял и… испугался. Напрягся. Все драконы – консерваторы. Мы не любим резких перемен в жизни, не любим слишком серьзеных эмоций, да мы и не способны их испытывать. Я так думал. До встречи с моей Дари.
Улетев прочь тогда, с дороги, я ощутил потерю. Сильную. Это тоже было необычное чувство, и потому я, сцепив зубы, перебарывал его, искренне думая, что все, что происходит со мной – просто переизбыток плотской любви после длительного воздержания.
Голова немного сломалась. Починится.
Потом я возвращался на то место, где ее оставил. И искал. Но золотоволосая девушка исчезла из моей жизни так же, как и появилась."
"В досаде и сильном раздражении я улетел обратно в пещеру и там попытался успокоиться в привычной обстановке.
А потом, немного придя в себя, явился в Академию и…
И увидел ее.
И обрадовался. Настолько, что сам от себя не ожидал даже. Все, что случилось после, произошло не по моей воле. Меня уже в тот момент вели глубинные драконьи инстинкты, заставляющеи любыми способами забрать свою Дари.
И я им не противился, решив, что девчонка должна быть рада тому, что я на нее обратил свое внимание.
Как же я был слеп! И глуп! Прозрение, осознание того, кто передо мной, настигло сразу, но долго не умещалось в мозгу.
А уж когда уместилось…
Сильнее сжимаю свою Дари, уже несдержанно гладя везде, где могу достать, и умирая от удовольствия при этом. Кажется, сейчас мне ничего не требуется больше, только ее трогать, гладить, прикасаться, дышать ею, как самой жизнью.
– Пойдем уже, – бормочет она, отдавая мне привычно свой жар, свой огонь. Я ощущаю его кожей, голову дурманит, сил терпеть, ждать, когда же мы доберемся хоть в какое-то уединенное место, нет.
И только понимание, что мы на открытой местности, что нас могут видеть с нескольких точек обзора, немного остужает.
– Пойдем, – шепчу ей, подхватывая на руки и переходя на бег.
Хорошо, что темнота уже, и все студенты спят.
