Ну, просто не мог, и всё. Хорошо, каникулы были, меня родители пристроили в какой-то домик, его добрая тётка сдавала. Сами уезжали-приезжали, а я жил в этом домике и рисовал. Утром уходил, ещё до зари, а возвращался уже затемно.
Он засмеялся воспоминанию.
– Картошку в золе пёк. Такая вкусная была картошка! Мама приедет и начинает меня ругать, что я не съел ничего. Она мне оставляла полный холодильник еды. А я никак не мог на еду отвлекаться, понимаете?.. Я только рисовал. Потом дело дошло до того, что мне стало казаться, что я вижу Пушкина.
То здесь, то там. Верхом или пешим. В шляпе и со стеком в руке. То в Тригорском, то в Петровском, то у Трёх сосен!
– Вы разве художник? Вы же инженер!
– Я учился живописи, художественную школу окончил. Но потом решил, что писать больше не стану.
– Почему?!
Он помолчал, словно раздумывая, рассказывать или нет, и всё же начал:
– Я понял, что настоящим, большим художником не стану. Я могу подражать, эпигонствовать, писать красиво. Может быть, даже пару раз мне удастся увидеть и написать что-то новое! Но Левитан из меня не получился бы никогда.
Он говорил, Лёля слушала и думала, что мир, в котором живёт Сергей, так не похож на её собственный. А мир Мани Поливановой не похож ни на тот, ни на другой. И вообще, у каждого человека, который сидит сейчас в этом прекрасном баре, есть какой-то собственный, непостижимый мир!
Бросить рисовать потому, что никогда не стать Левитаном? Лёле это казалось неправдоподобным, странным, как в плохом кино, где героиню все обижают и предают, а она этого не замечает! Может быть, в кино так положено, но в жизни так не бывает.
– Откуда вы узнали, что не станете Левитаном? – на полуслове перебила Сергея Лёля, отвечая своим мыслям. – Вам кто-то об этом сказал?
Он удивился.
– Никто не говорил, это было очевидно.
– А если вы бросили единственное дело, ради которого родились?
– Я столько раз думал об этом, Оля! Удивительно, что вы спросили!
В волнении он поднялся с дивана и прошёлся туда-сюда.
– Но инженер из меня правда вышел хороший! А художник… Марфа, можно мне твою тетрадку на минуточку?
Девочка кивнула, и Сергей придвинул тетрадку к себе.
– Добавить тебе чаю? – спросила у Марфы мать.
Ничего, кроме чаю, она не заказывала – слишком дорого.
Марфа отрицательно покачала головой. Сергей Петрович быстро рисовал, Лёля старалась не смотреть, а Марфа смотрела.
Через минуту он показал набросок – девочка рисует, сидя на полукруглом диване, за ней окно, дальше угадывается город.
