— Почему он пришел к тебе, а не к классному руководителю? — Сергей хмурым взглядом провожает черный внедорожник, выезжающий из нашего двора.
— Не знаю.
— Ты уверена, что он сказал правду?
— Сережа, я не знаю. Я попрошу Ольгу Васильевну понаблюдать за Евой. Она, как классный руководитель лучше знает детей. Уверена, у нее получится донести, какие могли быть последствия такого поступка, не только до головы Евы.
* * *
— Полина, он прав. Никогда не думала, что это скажу, — сетует мама, когда я ей все рассказала. Она никогда не произносит имя Кости вслух.
Только безликое «он». — С Евой нужно провести беседу. Может сделать это как опрос всего класса или что-то подобное?
— Ольга Васильевна уже провела классный час на эту тему. А чтобы устроить беседу или опрос психолога, нам опять же нужно получить разрешение у родителей.
— С каких это пор? — удивляется мама.
— С тех самых, как только от родителей начали сыпаться жалобы в департамент образования, что над их детьми «ставят психологические опыты». Сейчас без письменного согласия мы мало что можем сделать.
— Бред! А в класс заходить — вам тоже разрешение нужно?
— Пока еще нет.
* * *
С одной стороны я рада, что мне известна правда, а с другой — совершенно не знаю, что можно предпринять, чтобы ребенок понял, что так делать нельзя. По поведению Евы я не заметила, что она в чем-то раскаивается. А это, пожалуй, самое страшное.
Заглядываю к Ольге Васильевне после уроков.
— Можно?
— Заходите, конечно, Полина Аркадьевна! — Оля встает из-за стола.
— Сиди.
Настоялась уже за день. — Прохожу и сажусь за первую парту. — Как дела в классе?
— Да, — мажет рукой коллега. — Так себе. Из хорошего только то, что нет ничего плохого.
— Уже хорошо, — усмехаюсь и делюсь не очень приятной новостью.
Но для классного руководителя 6-А она не оказалась большим сюрпризом.
— Я почему-то так и подумала, — отвечает Ольга Васильевна.
— Вот как? — удивленно смотрю в ожидании объяснений.
— Я давно начала замечать, что между девочками, Евой и Дариной, иногда возникает напряженность.
Но я не предполагала, что она может перерасти в жестокость. А сейчас, — коллега тяжело вздыхает, — сейчас, когда Дарины нет, с Евой никто не хочет общаться. Совсем. Даже Рома отказывается с ней сидеть. А ведь она ему нравилась. Я каждый раз возвращаю его на место, но мальчик на других уроках упрямо садится за последнюю парту к Филиппу. И не только Рома. Никто не хочет с Евой сидеть. Видимо, дети знают, кто виноват, и сами устроили негласный игнор.
