Именно этого момента я подсознательно боялась, прекрасно понимая, что рано или поздно он наступит.
— Правда, — отвечаю, хотя не знаю, какую «правду» ей сказали. Я так и стою, не успев раздеться.
— Почему?
Замечаю, как дрогнул голос Дарины, хотя внешне она никак не показывает своего волнения.
— Мне сложно ответить на этот вопрос так, чтобы ты поняла.
— Я пойму, — настаивает дочь.
На меня смотрят глаза повзрослевшей девочки. Очень быстро повзрослевшей девочки. И эта девочка — моя дочь.
— Дарина…
— Я хочу знать правду, мам.
— Хорошо.
Снимаю пальто и вешаю его на вешалку. Дарина стоит рядом и ждет. У них сегодня было шесть уроков, значит, дома она уже как часа два. Если конечно не сильно долго была у Лебедевых.
— Твой отец, — спотыкаюсь, называя Лебедева отцом, — не был готов к рождению ребенка.
— Тогда почему у него родился Филипп? Он не хотел девочку? И почему я должна была родиться уродом? — выпаливает один за одним вопросы Дарина и ждет на них ответы.
— Когда я была беременна, мне поставили не очень хороший диагноз.
— Какой?
— Это уже неважно, ведь врачи ошиблись, — пытаюсь обойти вопрос, потому что реакцию предсказать невозможно. Одного это может не коснуться совсем, а на другого может отложить след на всю жизнь.
— Мама, я хочу знать!
— Хорошо. Но только знай, что я ни за что бы не оставила тебя, даже если диагноз подтвердился.
— Угу, — кивает дочь.
— Нарушение физического развития и умственную отсталость. — Произнести вслух сам диагноз я не могу. Это психологическое клеймо может остаться на всю жизнь.
Дарина хмурит лоб.
— Это как?
— Я не знаю. — Осознаю, что лгу, потому что легко могу написать научную работу по этому вопросу — так тщательно я его изучила. Но по-другому не могу. — Ведь у тебя этого нет.
— Точно?
— Конечно, точно!
— А почему врачи так сказали?
Хороший вопрос. Я тоже долго искала на него ответ. И ничего кроме возможного сбитого гормонального фона не смогла найти. Но поскольку никаких гормональных препаратов я тогда не принимала, то все больше склонялась к «заботе» Анны Захаровны.
Или же это все-таки наследственность. Хотя никаких аномалий на генетическом уровне у меня не выявилось. Но проверять это еще раз у меня нет никакого желания.
— Сейчас многие диагнозы ставятся при помощи аппаратуры. Наверное, был какой-то сбой.
— А такое бывает?
— Бывает, — уверяю дочь. — И ты яркое тому подтверждение.
— А папа… Папа Сережа это знал?
— Конечно, знал. Он тебя любит больше всех на свете! — уверяю дочь.
