Но мы обе с Микелой понимаем, что это значит. Не люблю значит, не могу. Не то, чтобы я пустышка. Пачку искр я, возможно, из себя и выдавлю, но целый магический шар? Ни в жизнь.
Возможно, поэтому я и искала старательно в себе другие таланты. А найдя их в рисовании развивала с отчаянным фанатизмом. Чтобы не чувствовать себя совсем уж ущербной.
А знаешь что? нарочито весело восклицает Микела. Давай-ка всё по порядку! Будем решать проблемы по мере их поступления. Для начала сдадим первые два экзамена, а уж там как-нибудь и оставшийся.
Кто знает, вдруг, они вспомнят о заслугах твоего отца и сделают поблажку? А? Такое ведь тоже может быть!
Папа работал здесь всего год перед смертью, и это было слишком давно…
Но ведь работал! Всё, Ли, кончай хандрить! Мы поступим обе, точно тебе говорю! О, кажется, приехали!
Карета останавливается. Лиам открывает для нас дверцу. Я выхожу из экипажа вслед за Микелой. Вокруг невообразимая суета. Все снуют туда-сюда с чемоданами, списками поступающих, ключами от комнат.
И, пока Лиам выгружает наш багаж, а Микела старательно диктует милому старичку в чёрной мантии наши имена, я задираю голову, чтобы рассмотреть вблизи величественное здание из серого камня.
Башни уходят высоко в небо и словно разрезают его своими верхушками. Вокруг них горделиво парят орлы.
Ну, здравствуй, Академия Стихий!
Лиам придерживает дверь, пропуская нас вперёд. Мы переступаем порог комнаты. Судя по опустившися уголкам рта Микелы, та разочарована.
Комната правильной квадратной формы. Две односпальные кровати по краям у стен. Два письменных стола. Платяной шкаф. Зеркало.
Нда уж, протягивает Микела. Негусто."
"А по-моему, очень даже миленько, я прохожу через всю комнату и выглядываю в окно, которое выходит на обратную сторону замка.
Стекло нагрето солнцем. Жмурюсь от яркого света и приставляю ладонь козырьком. За окном, сколько хватает глаз, простирается залитая солнцем долина. Над виднеющимися впереди зелёными холмами парят птицы.
Столько простора и света! Живя в городе, от подобного отвыкаешь.
Сдержанно прощаемся с Лиамом. Микеле не терпится выпроводить своего пожилого надзирателя и начать наслаждаться свободой. Я же замечаю слезинку в уголке глаза верного слуги Саурондов и его прощальное объятие слишком порывистое, нервное:
Выросли уже, а ведь я вас совсем малышками помню, срывающимся от волнения голосом бормочет тот.
Ну, всё, Лиам! сердится Микела.
