Смотрю за тем, как Матвей разговаривает по телефону, по всей видимости, с родителями гонщика. Тот, виновато глазеет под ноги. После Андреев поднимает мой велосипед и проверят его на целостность. Взявшись за руль, везет к нам.
- Как ты? – спрашивает приближаясь.
- Нормально, - сообщаю равнодушно.
- Марк, - говорит Матвей, доставая из кармана банковскую карту. – Пойди купи маме кофе. Американо, как она любит.
Головой указывает на киоск на другой стороне набережной.
- Хорошо, - нерешительно говорит Марк и воинственно добавляет.
– Только маму не обижай!
Эта трогательная забота сына почему-то бьет под дых и заставляет мою броню треснуть даже больше, чем тот факт, что Матвей помнит, какой именно кофе я люблю.
- Иди давай, - легко улыбается Андреев. – Не обижу, конечно.
Смотрю вслед удаляющемуся сыну и перевожу взгляд на опухшую ногу. О каблуках и юбках можно забыть. Досадно вздыхаю, вытирая руки о футболку.
- Больно? – Матвей садится рядом, снова заполняя воздух вокруг собой.
- Терпимо.
- Дай посмотрю.
Его бережное прикосновение обжигает локоть.
- Не надо, - резко выдираю руку.
- Ты… ты что боишься меня? – спрашивает он непонимающе.
- А что? У меня нет повода?
- Я…
Матвей виновато растирает лицо ладонями.
- Прости, - говорит на выдохе. – Я перегнул палку. Как мудак на тебя набросился.
- Я даже отрицать не буду! – фыркаю, растирая ногу.
Вместе с тем атмосфера как-то враз расслабляется, впервые за последний месяц становится чуточку комфортнее. Словно несколько стен непонимания между нами разрушили.
Но львиная доля всё же осталась.
Матвей широко улыбается и давит смешок.
- Не пощадишь моё самолюбие, да?
- Да пошёл ты, Андреев, - бью кулачком его в плечо. – Твоё самолюбие давно пора подрезать как следует.
- Даже так? – его брови изгибаются, а на лице появляется очередная ухмылка, от которой умственные способности отключаются.
Мы что? Флиртуем?
- Так, - соглашаюсь, склонив голову.
- Пожалуй, спрячу все ножи в среду. Мало ли.
Сердце устремляется вскачь, а низ живота заливается теплом.
И всё это только от одного упоминания проклятой среды! Тут же улавливаю запах.
Он… Вздыхаю. Несмотря ни на что от него веет счастьем. Прошлым.
Моя жизнь два года назад разделилась на «до» и «после».
Так вот, у Матвея запах моего «до». Терпкий, крышесносный. Сейчас рядом с ним хочется не дышать, чтобы не дай бог ничего не вспомнить. Потому что у воспоминаний слишком горькое послевкусие из тягостных мыслей.
Например, о его жене.
