С широкими мышцами и кубиками… ниже, там, где у обычных мужчин пузо.
— Слушай, да какая разница? Тебе ж за знание языка будут платить, а не за что-то… неприличное.
— Да-да, я даже, кажется, знаю, какого именно языка… и как его захотят использовать.
Следом за воспоминанием о груди в памяти вспыхнули картинки с губами. Хоть в холодный душ беги — такие они были яркие и реальные.
— Эти юристы… «Лаевский, Бояринов и компания», они филиал открыть там хотят, — уже без намеков, прямо сказала Валя. — Я случайно Павлу ляпнула, что ты в школе немецкий преподаешь.
Ну… похвалила тебя немножко. А он возьми да и предложи подработку!
— Святой человек. — Воротник кофты хотелось до ушей натянуть, чтобы спрятаться."
"— Хороший мужик! И профессионал, и красавец, и умница, и… — Не договорив, Валя достала из кармана куртки визитку и сунула мне. — Он тебе просил передать. Сказал, что готов обсудить все условия. И это… — Подруга откашлялась. — Согласиться на любые твои требования.
Глава 5
ПашаПроколы с женщинами у меня, конечно, были… лет десять назад.
Но нынешний проеб с феечкой… это было эпично.
После второго ее побега я минут пять поднимал с пола челюсть и силился понять, как умудрился забыть имя.
Ответ напрашивался лишь один — не знал. Совсем! Никогда!
Сводня на костылях предупреждала только о «девочке». Ругала потом тоже за «девочку». А у секретарши в списке визитов, как сейчас помнил, значилась «дама от Кравцовой».
Дама, мать ее! Не Света. Не Марина. Не Даша. Дама!
Хоть головой о стенку бейся и снова ищи пакет со льдом.
А все же так хорошо начиналось! Отвечала мне феечка. Сама обнимала. Сама целовала. Брыкалась иногда. Но от ее вкуса и запаха я особо не чувствовал. Только острее хотелось остаться наедине. И посмотреть, как она будет двигаться на мне и подо мной.
Завела девчонка. Снова с одного поцелуя и до отказа. Я уже мысленно сексодром нам в ближайшем отеле организовал. Шмотки монашеские снять намылился. Ножки длинные на плечи закинуть…
На картинках в фантазии ничего целомудренного не осталось.
Член, будто начисто забыл вчерашний горький опыт, так и рвался в бой. Таранил тупой башкой замок на ширинке и ныл от желания оказаться там, где тепло и влажно. Загибался так, словно я ему баб месяц не показывал.
И опять облом.
Та же «молния» в то же «место».
Скрутило так, что хоть первую попавшуюся судейскую секретаршу в коленно-локтевую ставь, и вперед до победы, чтобы унять боль.
Хоть бабку какую ищи, чтобы отшептала.
