К концу слушания, судя по бешеному блеску в глазах, девочке моей даже прелюдия не нужна была. Подпрыгивала на сиденье. Губы свои пухлые кусала. На дверь взглядом молилась, как на икону.
Вот как после перерыва было не догнать ее? Как не прижать к стеночке в темном углу?
Не было у меня никакого выбора. И сил с собой бороться тоже не было.
Как только дверь открылась, я так и метнулся за своей феечкой. Вначале в сторону главного входа. Потом — за руку дернул это счастье к себе под лестницу. А там уже… как получилось.
Грудью сразу к стене прижал, чтобы не дергалась. Ладонями попу сладкую обхватил. Губами рот накрыл. Вместе с криками, жалобными стонами и горькими всхлипами.
Первый раз в жизни в здании суда мне так хорошо было. Как в прошлый вечер вернулся. Те же мягкие выпуклости с чувствительными острыми вершинками, скользящие по моей рубашке. Тот же вкус на языке. Тот же аромат. Одуряющий, нежный. Без примеси парфюма или еще какой-нибудь химической дряни.
Свежий, как у ангела.
Уносило от этого аромата и вкуса, как от чистого наркотика.
Я понимал, что никакого продолжения здесь не получится и нужно феечку к выходу буксировать — в отель везти.
А оторваться не мог.
Кайф ловил от того, как она сопротивляется, но целует. Как по груди лупит, но не отталкивает. Как скребет ноготками по ткани, но дрожит.
Сладко. Трепетно. Страстно.
Я уже и не помнил, чтобы кто-то так целовал. Обычно все первыми тянулись. В штаны лезли, словно им там «здравствуйте» пожать нужно было. На шее, как кошки шелудивые, когтями зарубки делали.
Помадой пачкали, будто у меня не лицо, а свежий забор, на котором надписи важно оставить.
Не стеснялись другие. А эта… Экзотика в офисных джунглях. Девчонку саму испачкать было боязно. Синяками, укусами, засосами на нежной шейке. Каждое движение контролировать приходилось, каждый поцелуй и поглаживание.
От ощущений этих, непривычных, чуть не забыл, где я и какой план на оставшиеся полдня. Еще чуть-чуть, и к знакомому судебному исполнителю в ближайший кабинет ломиться бы пришлось.
Не в службу, а в дружбу.
Но операция «Реанимация» случилась в самый неожиданный момент.
Только я на миг свое солнце отпустил, чтобы пуговки на платье поправить. Перед транспортировкой!
Только язык изо рта вынул. Чтобы отдышалась нормально.
Одновременно, будто оркестр, по ушам ударило возмущенное: «Мерзавец!», по щеке со звонким шлепком проехалась женская ладонь и острое колено чуть не заехало в пах.
Увернулся я чудом.
