Алекс признался, что как раз в городе.
– Жалко, – расстроилась Фия. – Можно было бы в «Дом на берегу», это почти на Рублевке, ну, между Рублевкой и Новой Ригой. Там тоже все свои, но, по крайней мере, можно сесть спокойно, лезть никто не будет. Я не-на-ви-жу, когда ко мне лезут со всякими вопросами, автографами! Журналистов тоже ненавижу. И фотографов.
– А зачем вы пошли на сцену?
Она примолкла, посмотрела на него внимательно и сделала некий жест рукой.
Рука была ухоженная и очень красивая.
– Чтобы петь.
– Ну, петь можно и дома. По выходным.
Тут она растерялась немного:
– Но… если дома петь, никто не услышит, а если со сцены, все услышат!
– И будут приставать, – подытожил Алекс. – Фотографировать. Лезть с вопросами.
– Да ну вас, – слегка обиделась Фия. – Вы все шутите!.. Так куда мы завтра пойдем? Мне правда очень надо с вами пообщаться!.
. Ну… как с писателем, как говорится!
– Я почти ничего в Москве не знаю. – В первый раз в жизни он устыдился, что не может пригласить красавицу в какое-нибудь эдакое место! – Я на самом деле долго жил во Франции…
И Франция ни при чем!.. Его никогда не тянуло на приключения такого рода, и светская жизнь не волновала – но, что поделаешь?.. Он оправдывался и понимал, что оправдывается.
– Тогда пойдем проверенным маршрутом, как говорится! «Вог» или «Трюфель»?
Алекс молча смотрел на нее.
Она ему улыбнулась, почти нежно, почти интимно, совсем не так, как улыбалась только что.
На несколько градусов теплее, подумал Алекс.
По Цельсию или по Фаренгейту, спросила бы Маня Поливанова, если б он сейчас приехал домой и рассказал эту историю.
Все мужики одним миром мазаны, подумала Фия. Ему, верняк, его законная звонила, а он трубу не взял!.
.
– Значит, «Трюфель», – выдохнула она, – и пусть эта дура Симона удавится!
Нынче модно заводить интеллектуальные связи, а этот Лорер – интеллектуал! Пробу негде ставить! И хорош – волосы длинные, ресницы густые, и непохоже, что наращенные, и щетина… м-м-м… можно коснуться щеки, нежно-нежно, легко-легко, от одного прикосновения небось с ума сойдешь!..
