– А я вот как думаю, – сказал он, плюхнулся на свое место и покрутился туда-сюда, – я так думаю, раз уж у нас новые веяния!.. А новые веяния – это хорошо забытые старые, да? Значит, называй меня просто – ваше высокоблагородие! И точка! А вы чего там стоите, как поповна на именинах у архиерея, подруга Катя? Вы не стесняйтесь, проходите, располагайтесь! У нас, может, особенной красоты и нету, но зато везде чисто, тетя Вера только сейчас протирала, а то, если брезгуете, можно газетку подстелить.
– Когда полковник Никоненко такие песни поет, – вступила Поливанова, – когда он такие песни поет, а смотрит на тебя, как будто рентгеном просвечивает, и если еще при этом про свою собаку Бурана речь заводит, это значит, он сейчас участковый уполномоченный Анискин, и в этот момент тебе полную оценку дает!
– Ой, да куда там оценки давать! – И полковник горестно подпер рукой щеку с пролезшей пиратской разбойничьей щетиной.
Ладонь была широкой, пальцы длинными. – Нам бы хоть текучку разгрести, а то ведь замучила, текучка-то! Молодое поколение на смену идет, что мы ему оставим?! Одну бумажную волокиту, да еще не разобранную, как тому следует быть! Не похвалит нас молодое поколение-то, ох не похвалит! А в свете новых течений и преобразований нашей повседневной жизни всех за штат вывели, а куда потом введут – это еще большой вопрос! И представляет он собой, я бы сказал, умозрительный интерес, потому как я твердо решил, что на пенсию пора! Поздно нам с Бураном туда-сюда метаться! Куда нас с Бураном вводить, когда мы с ним уже в ветераны вышли, и дело наше деревенское – грядки да удочки!.
.
Тут полковник Никоненко вдруг перестал болтать, поднялся, очень высокий, почти как Владимир Береговой, рывком выдернул из-за спины стул и поставил перед Митрофановой.
У него были очень внимательные и очень темные глаза.
Пожалуй, если б не Поливанова, веселившаяся рядом, Катя бы его испугалась.
– Это я про того Бурана толкую, – продолжал необыкновенный полковник, вернувшись на свое место и опять по-бабьи подпершись ладонью, – который старого Бурана родный сын.
Старый-то Буран уж давно издох, но пожил, надо сказать, знатно! Четырнадцать годков с половиной прожил старый-то Буран и помер, когда соседскую суку Альму… того… оприходовал. Прям на ней и помер!..
Поливанова хохотала в голос, а полковник был торжественен и немного печален.
– Вот нового Бурана, Альмы сынка, в честь отца и назвали! В честь отца и беспримерной жизни его и смерти, достойной каждого настоящего мужчины.
