Катя Митрофанова сказала, что красота и загород.
Как интересно.
– Смотрите, вон дом пять.
«Купер», которым Митрофанова так гордилась, остановился возле затейливой литой решетки с виноградными гроздьями и чугунными оленьими мордами по обе стороны ворот. Алекс некоторое время изучал решетку, потом вздохнул и выбрался из салона.
Улица Новая была, по всей видимости, в полном соответствии с названием относительно новой, застраивалась в последнюю очередь. Участок справа обнесен строительным забором, но никакого шума стройки не слышно, а участок слева вовсе не огорожен.
Кругом вывороченный многотонными грузовиками песок, разъезженные колеи, в которых стоит вода, и в глубине возвышается серая бетонная громадина, явно не достроенная и уж точно необитаемая. Позади – Алекс оглянулся, – плотно придвинувшись к границе участков, дремлет лес, мокрый, весенний, темный.
Должно быть, летом от комаров спасенья нет, подумал Алекс рассеянно.
– Ну, что там? – Митрофанова стояла возле машины, и вид у нее был тревожно-любопытный.
Не ответив, он пошел к калитке, такой же затейливой, в завитушках и гроздьях чугунного литья, поискал кнопку звонка и надавил.
Кнопка безнадежно провалилась в переговорное устройство, и моментально стало понятно, что домофон не работает. Алекс нажал еще раз.
Тишина. Только в весеннем лесу ошалелым голосом кричит какая-то одинокая птаха.
Алекс толкнул калитку, которая легко поддалась, ступил на дорожку и негромко велел Митрофановой оставаться на месте.
Снег на желтой плитке давно растаял, а лужи образовались такие, что до дома придется или лезть по сугробам, или брести по щиколотку в воде.
Алекс решил, что по сугробам лучше, и неловко влез на бордюр. В ботинки моментально набился снег.
…Простыну, заболею, буду лежать с грелкой и читать романы, а Маня станет за мной ухаживать, жалеть, подавать чай и молоко с медом.
…Маня не может ухаживать!.. У Мани сломаны пальцы, порезы на спине, и еще она заявила сегодня, что ее непременно должен хватить посттравматический синдром.
Все наоборот. Сейчас я должен ухаживать за Маней. Пока я ходил на свидание, раздумывал о свободе и искал свое «я», Маня попала в беду. Мне даже в голову не приходило, что она тоже может попасть в беду, а она попала, оставшись совсем одна. То есть без меня.
И тут он вдруг остановился, пораженный очень простой и очень понятной мыслью. Он застыл в сугробе, не дойдя до высокого крыльца шагов десять.
Раньше – до Мани – он только и делал, что болел.
