– Поливанова, овца драная, я тебе сколько раз говорил – заведи охранника?!
Маня мешковато побежала и кинулась в объятия высокого, сердитого, громогласного человека. Алекс человека не знал и не понимал, почему Маня – его Маня! – кидается на него с объятиями.
– Игоречек, – заговорила писательница, преданно тараща глаза, – я не знала, что стану подпольным курьером по переноске и хранению похищенных драгоценностей!.. Я же не могла это предвидеть, Игоречек!
– Ранена?
– Где? А, на башке-то?.. Нет, пустяки! Царапина.
"
"Тут они оба, и Маня, и высокий человек, захохотали так, что из кухни выглянул Дэн Столетов.
– Здрасти, – поздоровался он. – Я… того. Я даже не знаю, что сказать, Маня. Вы молодец, короче!..
– Дура она, а не молодец! – гаркнул высокий. – Вечно какие-то истории! Сидела бы дома, писала свою ахинею, а ее на приключения тянет!..
Этого Алекс совсем не мог вынести.
– Я прошу прощения, – начал он, очень тщательно выговаривая слова, – меня зовут Александр Шан-Гирей.
– Здоров, – высокий сунул ему руку, и Алекс машинально пожал.
Рука была широкой и холодной. – Полковник Никоненко Игорь Владимирович. Старый друг овцы нашей.
Маня покивала – да, да, старый друг!..
– Это вы злодеев приструнили? Ничего приструнили, профессионально. – Здоровенный, стриженный по уставу, как будто вырубленный из дерева Никоненко сверху посмотрел на Алекса с его кудрями, ресницами и бледными щеками, вздохнул и спросил буднично: – Служил, что ли?..
Алекс кивнул.
– В спецподразделениях?
Алекс пожал плечами.
– Он писатель, – выдвинулась Маня. – Знаменитый. Он пишет книги, а не разбивает головой кирпичи.
– Ну-ну.
– А полковник Никоненко Игорь Владимирович на самом деле участковый уполномоченный Анискин, – объяснила Маня Алексу с удовольствием. – Он как начнет на тебя с тоской смотреть, как щеку рукой подопрет, как запоет песни про свою собаку Бурана, тогда ты знай, что это он участкового уполномоченного дает!..
– Нам бы присесть для разговору, Манюнечка, жаль моя! – сказал Никоненко.
– Злодеи-то тебя где утюгом пытали? На кухне? Небось там не хочешь сидеть?
Странное дело. Он говорил как-то так, что на него вовсе не хотелось обижаться, и его нарочитая грубость, наоборот, казалась спасительной: так вправляют вывихнутый сустав – резкое движение, секундная боль, а потом полное умиротворение!
– Они в кухне раскидали все. И водку пили! – Маня повела плечом. – Там неуютно сидеть.
– Да я малость… убрал уже. Погляди.
