Лэйтон одной рукой удерживает мои скрещенные запястья, его перстень слишком чувствительно давит мне на нежную кожу. Запах дерева от твёрдой двери заползает в нос, мешает вдохнуть полной грудью.
А в следующий миг я чувствую грубый рывок. И сразу догадываюсь, что происходит: своей свободной рукой Лэйтон раздирает шнуровку платья, ничуть не стараясь при этом быть аккуратным, как тогда в гостинице в Ирхе, где он помогал мне снять платье перед сном.
Закусываю нижнюю губу, когда лиф платья от грубого рывка впивается мне в грудь.
Слышу треск ткани за спиной. Нет! Моя золотая прелесть!
– Всё, всё, хватит! – прошу, упираясь щекой в дверь и пытаясь заглянуть за спину. – Я всё поняла! Я сама сниму его!
– Сама, – тяжело выдыхает Лэйтон, продолжая с усилием безжалостно рвать шнуровку вместе с тканью, – ты могла снять его, когда я просил тебя по-хорошему. Сейчас, – новый рывок и жалобный треск завязок, – будет по-плохому.
– Пожалуйста, нет! – пытаюсь вырваться, но куда там – его стальная хватка не оставляет ни малейшей возможности для манёвра.
– Да, Элира, – очередной жестокий рывок, и я слышу, как блестящие стразы со звонким стуком разлетаются по всему полу, затем моё ухо опаляет мужским дыханием. – Я предупреждал тебя, что сам сниму с тебя эту тряпку, м? Предупреждал. Ты не послушалась, сама виновата.
В последний раз жалобно трещит ткань платья, затем вдруг становится свободно в груди, а спину обдаёт холодом от затылка до самой поясницы. Вот и всё.
Затёкшие запястья, наконец-то, свободны, и меня снова, будто куклу, разворачивают вокруг оси.
Тяжёлое платье теперь держится лишь на честном слове, и я подхватываю лиф, прижимая его к груди, чтобы не остаться голой.
С ужасом смотрю вниз, оценивая урон. Платью конец. Выдранная шнуровка висит поникшими нитками. Паркет под ногами усыпан блестящими кристаллами и золотыми пёрышками, словно здесь феникса ощипали.
Чувствую, как дёргается от обиды нижняя губа, поднимаю глаза на лорда-дикаря, который стоит напротив, скрестив руки, и взирает на меня с надменным превосходством, явно довольный собой.
И такая вдруг злость поднимается! На себя – за то, что не уберегла свою золотую прелесть. На него – за то, что применил грубую силу. Жизнь новая, но всё по-старому!
У меня как не было желаний и прав, так и нет! За что он так со мной? Что я ему сделала?
И, прежде чем я успеваю обдумать, что делаю, я это делаю. Рука взлетает вверх, рассекая воздух. Лорд Стилл правильно сказал: я сошла с ума. Определённо, это так.
