Пришла в себя и отпустили.
Раевский накрывает мою руку своей — теплой и сильной. Слегка сжав пальцы, поворачивается ко мне:
— Такого больше никогда не случится, — нахмурившись, говорит он. — Никаких нервов. Обещаю тебе. Я больше никому не буду верить, кроме тебя. Даже самому себе.
— А я… — еле справляясь с дурацкими слезами, я проглатываю ком в горле, — буду рассказывать тебе все. Ведь о плане отца я… сказать тебе так и не успела. А если бы сказала, если бы я…
— Все, — сбросив скорость, Вадим притягивает меня к себе и держит руль одной рукой, позволяя мне положить голову на его плечо, — просто забудь, девочка.
Ничего не было. Никто не виноват.
— Я сказала ему… я ведь сказала ему, что наш ребенок никогда не будет замешан в его планах, — сдавленно шепчу я. — Но ты ушел. Не услышал…
— Не смог дослушать, — коснувшись губами моей макушки, негромко отвечает Вадим. — Мне казалось, что я подыхаю. Мужики об этом не говорят, но мне было больно. Сука, так больно, будто кости кто-то ломает. В тот момент ты была для меня предательницей и сообщницей папаши.
— Я бы не предала тебя, Вадим, — шепчу, сквозь слезы. — Это все отец. Он заставлял меня с самого начала с тобой спать, а я не хотела. Я боялась. А потом… влюбилась.
— Знаю, — успокаивает меня Вадим, поглаживая по плечу. — Теперь знаю. И ещё кое-что, — он поднимает мой подбородок выше и мягко целует, забирая соль от слез. Затем задумчиво продолжает: — Я так люблю тебя. Наверное, даже больше, чем себя. Мне себя сложно простить за то, что я с тобой сделал.
— Я тебя прощаю, — отвечаю я, снова прижимаясь к его плечу. — И ты себя прости.
Вадим лишь обнимает меня крепче, но больше ничего не говорит. Мы оба молчим, наслаждаясь присутствием друг друга.
Вскоре мы подъезжаем к дому и я уже не испытываю того ужаса, что раньше. А когда Вадим открывает дверь машины, протягивая мне руку, я вкладываю в нее свою ладонь и уверенно иду вместе с ним к дверям.
В доме пахнет цветами. Они везде — в прихожей, в зале и даже возле лестницы. Огромные букеты нежно-белых, розовых и красных роз занимают собой все свободные места.
Я ошарашено смотрю на Вадима, но он невозмутим. Делает вид, будто ничего особенного не происходит.
— Это… что? — я обвожу взглядом благоухающие розы и снова поворачиваюсь к Раевскому.
— Это тебе, — отвечает он. — В честь твоего возвращения. Я не знаю, что тебе дарить, девочка. Ведь ты не ценишь ничего материального.
Я усмехаюсь.
— Это ты запомнил.
— Теперь запомнил, — серьезно кивает Вадим.
