Вяло жуя, я сверлю противоположную стену поникшим взглядом. И четко осознаю, что больше нет смысла волноваться.
Все, о чем я должна думать — это о ребенке, а значит, мне придется побыть в больнице еще какое-то время. Главное, чтобы меня не нашли. А потом… я снова попытаюсь уехать и начать все заново. Теперь я больше не думаю о прошлом, все мои мысли о будущем. Несмотря на то, что творится с моей жизнью, я рада, что стану мамой. И сделаю все, чтобы защитить своего малыша.
Глава 35
Вадим
Дом опустел. Стены стали чужими.
Я не хочу возвращаться.
Потому что там нет ее."
"Глупо скучать по человеку, который тебя предал? Очень глупо. И ниже моего достоинства. Но я скучаю. Пиздец, как скучаю по своей жене.
Никто больше не ждёт меня дома, а я привык, что меня ждут. Что Ника встречает меня в прихожей и всегда радуется моему приходу. А сейчас меня встречает пустота. Она заполнила собой все — и дом и меня самого.
Я до сих пор не верю, что Ника хотела меня так жестко подставить. Что они с отцом с самого начала придумали свой план.
Может быть, она действительно его боится…
Но это не мешало ей выполнять указания своего папаши. Ника спала со мной и была не против залететь, потому что этого хотел Петр. И к тому же, была явно не против того, чтобы у меня все отобрали.
Это и убивает. Я даже оправдать ее не могу. Ведь если бы Ника любила меня, то рассказала бы обо всем мне, и мы справились бы с этой ситуацией вдвоем. Я бы защитил ее от отца, придумал бы, как его остановить.
Но она не сказала. Значит, ее все устраивало.
Я помню ее слезы. Помню, как Ника рыдала, когда я уезжал. В ее глазах было столько боли, они были такими искренними, что мне с трудом удавалось им не поверить. Меня поражает ее манера играть до последнего. Как она так… выжимает из себя эмоции? Как смогла так правдоподобно изображать любовь?
Я же верил ей. Она была такой искренней, чистой и неприступной, что я повелся. Повелся и даже не подумал, что это все тупая фальш. А самое хреновое, что плохо сейчас только мне.
Мучаюсь только я. Ника если и мучается, то только из-за того, что провалила план отца.
Сидя в кресле, я смотрю на золотисто-оранжевые языки пламени в камине и ухмыляюсь, вспоминая растерянный голос Петра, когда я позвонил ему. Не помню, что конкретно нёс, но крыл его, на чем свет стоит. Не справился со злостью.
Это не в моем стиле — действовать открыто. Я должен был подходить к проблеме с холодным разумом, продумать, как красиво и грамотно развести Петра в ответ.
