Вторая толстушка знатно уступает в интеллекте, но словно тянется за ней обучаясь. Я ошалел, когда она притащила мне пусть и слегка подгоревшую, но рыбу. Пухляшка додумалась убрать кольца с печи, и нанизать куски мяса на проволоку. И вот так замутить мне ужин. Цветок! Меня по прилёте домой накормил розовый цветочек!
— Мне сложно судить, милый, — я вмиг стала серьёзной. — Как правило, эти растения заводят на совсем непродолжительный срок...
— Было бы интересно узнать, откуда взялась твоя Лапушка и чьи гены ей прививали.
Даётся мне, не одними обезьянами там обошлось.
Словно почувствовав, что разговор здесь ведётся о ней, в спальню заглянула моя мухоловочка и, обрадованно затрясся цветками-ловушками, понеслась ко мне.
— Так, зелёная, без грязи, — скомандовал Калеб.
Как ни удивительно, но мухоловка на кровать не полезла, а бережно пригладила меня листочками по руке.
— Моя хорошая, — я почесала под самой большой ловушкой. — Надеюсь, этот огромный дядя тебя ни в чём не ущемил? — я с подозрением уставилась на мужа, поставив подбородок на его грудь.
— У нас новые правила, — уголок его рта пополз вверх. — На веранде стоят горшки. На кровати грязь не разводить. Если где насвинячили — убирают за собой сами.
— Это жестоко, Калеб, — надула я губы. — Лапушка всегда спокойно сидела на моей постели.
— Дали, зелёная уже давно не с твой кулачок. Она вымахала до куста, и главный корень у неё с моё запястье. По-моему, ей пора иметь собственную комнату...
— Глупости, — выдохнула я.
— Почему? Детка, может, ты и не замечаешь, но она обладает характером.
Я уверен, что и иметь не просто свой горшок, а личное пространство она не откажется.
— И ей туда постель ставить, что ли? — наверное, я из-за болезни плохо соображала, потому как в упор не понимала, о чём он мне толкует.
— Зачем ей кровать?! Ей бы кадку метр на метр, полку с удобрениями, — пояснил Калеб. Цветки Лапушки заинтересовано качнулись.
— Кадку, в смысле ящик?
— Да, — муж кивнул и провёл ладонью по моей спине, словно успокаивая.
— И толстушечке тоже. Да хоть и холодильник собственный, чтобы они держали там деликатесы, на которые нам не всегда приятно смотреть.
Я приподняла бровь, начиная соображать. Рука Калеба замерла на моей ягодице и слегка сжала её.
— Они любят рыбьи потроха, — продолжил он объяснять, делая вид, что это вовсе не его ладонь там шалит под покрывалом. — А это дело вонючее. Те же жуки... Здесь тепло не вечное, пусть думают на перед, что зимой есть будут.
