—С некоторых пор эта фраза наводит на меня только печальные мысли, спецназ, — без тени улыбки отвечаю ему, укладывая ладонь прямо в область сердца.
Оно стучит размеренно и громко. Как будто никакой физической нагрузки только что у нас не было. Интересно.
—Ну значит будем считать так: я решил, что ты моя, — произносит он, всматриваясь в меня потемневшим взглядом.
Внутри что-то лопается, и теперь я один большой розовый зефир. Грудная клетка впервые наливается чем-то теплым, приятным. Не представляю, что со мной будет, если эти ощущения просто уйдут.
—Я боюсь, что может не получится.
—Херня, у меня все всегда получается. Иначе не устроен.
Уверенность спецназа завораживает, дает надежду, за которую я цепляюсь так сильно, что сводит пальцы в болезненном спазме.
Решаюсь рассказать ему обо всем. И о подозрениях относительно того, что брата могли подставить, и о друзьях отца. И о его самом главном ученике. Все-все как на духу. Мы давно уже сидим во дворе и жарим шашлык, который я жду почти как в детстве ждут Деда Мороза под Новый год.
Все-таки видеть, как мужчина готовит, — это своеобразное наслаждение и совершенно точно моя слабость. Особенно, если он готовит что-то на костре.
И особенно, если это так вкусно, что я могу сожрать собственные пальцы и забываю о наличии приборов на столе. Они точно для слабаков.
Наверное, я вмиг протрезвела за пару часов. И мне впервые хорошо...
Сложно сказать, в какой момент я окончательно понимаю, что теперь будет так, как говорит Леша. Наверное, именно проснувшись утром на его широкой горячей груди.
Вмиг мурашки по телу проносятся, а в груди что-то с силой нагревает мое подтаявшее сердце.
Он такой большой и сильный, что я будто бы совсем безоружна и точно повержена от напора и мужественности, что с такой силой исходят от него. Иначе никак…
Своими повадками и манерой общения он начинает напоминать мне отца, да и вообще даже в мелочах он очень на него похож. Я думаю, что они явно были знакомы, но спросить не решусь, наверное. Мне все еще сложно обсуждать настолько болезненные вещи.
Если принять во внимание тот факт, что я совершенно точно не пережила смерть отца, как это сделала мама. Несмотря на сильные чувства к отцу, она переключилась на нас, в то время как мы с братом не смогли переключиться на нее, ведь мать замкнулась. Она стала какой-то очень дорогой куклой, что стоит в магазине на верхней полке.
Без эмоций, чувств и сострадания. В один миг в ней отрубились простые человеческие эмоции.
