Могу ли я в таком случае верить ему? Если он уже не сказал мне всего?
Ребенок ни в чем не виноват! И ладно бы так, но он смолчал! Значит, хотел скрыть, значит, нам не по пути.
Я слишком серьезно отношусь к честности в отношениях. Настолько серьезно, что считаю, уж лучше открытое блядство, чем «тайная» неверность.
—Все, он ушел, Вик. Спокойно.
Мы только успеваем включить фильм, чтобы под пиццу глянуть «дурку», как опять слышится звонок домофона.
Марина решает забить болт, хоть я так и не думаю. Не слишком хорошая идея игнорировать Архангельского на всех возможных уровнях.
А в том, что это опять он, у меня сомнений не возникает. Никаких, блин, сомнений нет.
Звук домофона замолкает, а через пару секунд опять начинает разрываться.
Интуиция четко даёт понять, кто сейчас пытается до нас добраться. Если не пускают внутрь, то трубку он точно уже отобрал.
И сейчас, когда слышится второе затишье, звучит рингтон мобильного подруги. Номер скрыт, но догадываться не приходится.
—Да что за блядство? Решил измором взять? — протестует Маринка, а я похолодевшими пальцами касаюсь горящих щек.
Что-то мне подсказывает, что поговорить с Архангельским придется, пусть это и вызывает тупую боль в груди.
—Слушай, он же все равно добьется своего, так может я выйду и поговорю с ним? — нехотя уже понимаю тщетность бытия, когда Маринка хватает меня за руку и потряхивает хорошенько.
—Это вторжение в личную жизнь! Он не имеет право врываться, если его не пускают, все! Кто он такой, бл*ть? Совсем отбитый какой-то, — распаляется подруга, вскидывая руки вверх.
Но я молча подхватываю смарт подруги и принимаю вызов в тот момент, когда он обрывается. Черт!
По вене пускается странный холодок, а затем слышатся шаги врассыпную…звук доносится из подъезда, и мы медленно выходим в коридор.
Мое сердцебиение срывается куда-то в бесконечность в своих попытках выкарабкаться из пропасти.
Зрение фокусируется на одной точке, а дыхание замирает.
Не понимаю, что именно сейчас происходит там, но отчетливо понимаю, что творится внутри меня.
Мне кажется, по правде говоря, я уже изначально знала, чем закончится протест.
Слышится стук. Нет. Это не стук, это грюк.
—Открывайте, у нас есть ордер.
Строгий голос набатом стучит по ушам, в висках поселяется тяжесть. Вязкий страх по коже гуляет.
Боже…
Что? А если это не Леша?
—Разбежалась, волосы назад, — в моем стиле отвечает подруга, а следом дверь слетает с петель, и в квартиру влетает отряд в балаклавах.
