А потом заболела она сильно, – шумно отхлебывает из блюдца и довольно щурится. – Медицина у нас тут никакая, пока диагноз поставили, уже поздно было. Сгорела Катерина буквально за месяц. Так и похоронили. А Васька как запил с горя, так и продолжает по сей день. Дети легли на плечи Лиды целиком и полностью. Она их и содержит, и воспитывает, считай, как мамка."
"Сижу немного оглушенный, поражаясь силе и несгибаемой воли этой девушки. Разве так бывает? Она сама еще была ребенком. Многое в ее поведении проясняется.
Лида, как волчонок, огрызается и защищается, даже когда это совершенно не нужно.
– Вот это история… – выдавливаю из себя и тру лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. – Сколько ей лет-то? Молодая же совсем…
– Когда матери не стало, Лида как раз последний класс оканчивала, – охотно делится старушка, неспешно попивая чай. – С золотой медалью между прочим. Неглупая девчонка-то. Только вот поступить никуда не смогла, с детьми сидеть-то некому. У них же больше нет никого.
– Как давно это было? – хмурюсь я, пытаясь высчитать возраст.
– Так года три уж как.
– А Василий этот?
Он же отец. Неужели наплевать на собственных детей? Дикость какая-то.
– Куда ж ему деваться? – Валентина Васильевна закатывает глаза. – Присосался, как клещ, и изводит девочку. Сидит на ее шее, еще и нервы мотает, гад. А она и сделать с ним ничего не может, дети-то его.
– А лишить родительских прав и оформить опеку? – Все же просто. Почему никто ничего не делает?
– Да кто ж ей их отдаст? – усмехается тетя Валя.
– Образования нет, работа неофициальная, дом тоже поделен на доли. Ее, братьев и Василия.
Чем дальше, тем страшнее. Неужели бывают такие безвыходные ситуации в современном мире?
– Дурдом какой-то, – качаю головой. – Неужели ничего нельзя сделать?
– Я ведь не разбираюсь в этом… – пожимает она плечами. – Может, и можно, да только кто будет делать?
Действительно. Если Лида работает каждый день с восьми до восьми, то вряд ли у нее есть время и силы бодаться с машиной бюрократии.
– Да… дела…
Напряженная тишина наползает со всех сторон, но нарушить ее не решаюсь. Просто не знаю, что сказать. Я поражен и растерян. А главное, пока не понимаю, что изменил во мне этот рассказ.
– Вот что. – Валентина Васильевна поднимается на ноги и убирает со стола пустые чашки. – Ты смотри, не дури девке голову, если жениться не собираешься.
– Может, собираюсь, – пытаюсь отшутиться, чтобы хоть немного разрядить гнетущую атмосферу.
