Это мой вечный косяк, стоять и ждать, пока само рассосётся. А если не рассосётся, то и хер с ним.
Здесь точно не рассосётся. И просто похерить я тоже не готов.
— Товарищ капитан… можно обратиться? — догоняю на лестнице Малышкина.
— Можно.
— Я по личному вопросу, — кусаю губы.
Мы смотрим друг другу в глаза, и он точно понимает по какому. Малышкин не дурак. Все давно про меня понятно ему.
— Нет. Тогда — нельзя.
Отворачивается, идёт к себе.
— Ну, пожалуйста… — иду следом.
Заходит в кабинет.
— Нет, Корниенко.
Я даже обсуждать это не буду.
— Почему?
— Потому что! Потому что мне не нравится эта мысль! Я горю твоему сочувствую… — многозначительно дёргает бровями. — Но к Полине приближаться не надо. Я сильно против.
— Я всё понимаю. Я тогда накосячил…
— А это «тогда» здесь даже не при чем, Корниенко. Если бы я на то «тогда» ориентировался, ты бы с моей младшей не нянчился, ясно.
— Спасибо, Павел Алексеевич, — опускаю взгляд. — А что тогда — «при чем»?
— А я хочу, чтобы у нее мужчина был сильнее, чем она, понял? Чтобы о ней заботились! Ее защищали! Защищали несмотря на то, что она может сама себя защитить! Иногда от нее самой защищали! Я хочу чтобы она его уважала и слушала.
А не чтобы твои сопли вытирала, каждый раз, когда у тебя грим клоуна потёк! Ясно это?! — рявкает на меня.
— Более чем, — сглатываю.
Нет, мне не обидно. Он прав ведь во многом. Я его понимаю.
Да и столько раз меня приземляли гораздо жестче, что это вот еще очень вежливо.
— На этом этот разговор считаю законченным.
Ещё какие-то вопросы есть ко мне, курсант?
— Нет.
— Херни не натворишь никакой?
— С чего бы?
— Ну кто тебя знает, насколько ты там ранимый.
— Хм… Я Ваше мнение к сведению принял, товарищ капитан. Но это просто мнение. Оно может поменяться.
— Корниенко, блять… — с досадой.
— Алексеич? — заглядывает тренер. — Кого на соревнования по рукопашке отправляем?
— Всех тех же, что и в прошлом году.
— А я как раз Корниенко хотел предложить взять, — бросает на меня взгляд.
— Отлично идёт в этом году.
— Нет! Корниенко пусть картошку чистит. У него аритмия.
— Да, блять! — беззвучно матерюсь я, слегка пиная ножку кресла. — Совсем уже в инвалиды записали!
— Да ладно тебе, Алексеич. Тестостерон у него буянит, вот тебе и аритмия.
— Я сказал — нет. Хочет на соревнования, пусть полное обследование с заключением врача принесет, — смотрит мне в глаза.
Не то, чтобы я прямо горю на эти соревнования… Не моя это стихия с мужиками обниматься.
