«Папа» неплохо знаком с дочерьми…
Все уходят.
На запястье натягивается резинка.
— Мил, туда нельзя.
В углу ангара стол. На нем чайник, сахарница, конфеты и пакеты с чем-то…
— Это для офицеров. Не для нас. Нельзя.
— Можно, — тащит она меня. — Если лежит что-то вкусное — это детям, а не всяким там офицерам. Я хочу чаю. Я замёрзла!
На счёт «замёрзла» инструкций не было. И я озадаченно смотрю на чайник. В ангаре никого… Она обходит меня с тыла, пинает по ботинкам и толкает ладонями в пятую точку, пытаясь сдвинуть с места.
Да хер с ним! Сделаю ей чай. Вдруг заболеет ещё…
— Я тебе разрешаю, — упорно буксирует теперь за руку к столу.
Сама вперёд меня щелкает кнопку на чайнике.
Беспардонно инспектирует пакеты.
— Чер-ный ко-фе… — читает на банке. — А белый бывает?
Пожимаю растерянно плечами.
Поднимает чайный пакетик.
— Чай… с… бе-ге-мо-том. Хм…
— Может, с бергамотом? — начинаю улыбаться я, чуть оттаивая.
— Нет такого слова! А бегемот — есть, — со снисхождением смотрит на меня Мила.
— С ро-ма-ш-кой… — читает следующий.
Хмурится.
— У меня брат есть — Ромашка. Сопливый. Фу.
Куксится.
— Давай лучше с бегемотом.
— Ну, давай, с бегемотом, — обречённо вздыхаю я опять.
— Не вздыхай! — закатывая глаза, дёргает раздражённо руками вниз.
Беру для нее пластиковую кружку с ручкой
— Сахар класть тебе?
— А как же? — упирает руки в бока.
Заливаю кипятком.
— Не трогай пока. Пусть остынет.
Кипяток густо парит…
Присаживаюсь на скамейку у стены, Мила ходит кругами у стола. Вытаскивает из пакета два маленьких бутерброда с сыром и салями.
— Залёт… — отрицательно качаю я ей головой.
— Не узнает никто! — таращит заговорщицки глаза, засовывая один себе полностью в рот.
Второй втыкает мне в губы. Рефлекторно, открываю рот, позволяя сотворить страшное преступление против офицерского состава.
Жуем. Запиваем чаем «с бегемотом». Мила тырит ещё по бутеру с паштетом и огурцом.
После первой партии стыринного, вторая никакого принципиального значения больше не имеет. И я не сопротивляюсь.
Берет со стола пакет сгущенки. Скручивает крышку, отпивает.
— Будешь?
Отрицательно качаю головой.
Закручивает, ставит обратно.
Быстро сваливаем с места преступления. Как раз перед явлением прапорщика Красько.
— Так, а я не понял… А кто тут приобщился? — обводит взглядом ангар, останавливаясь им на нас.
— Офицеры… — честно смотрит ему в глаза Мила. — Это для офицеров, дядь Вань. Лучше не трогать! «Залёт»! — палит нас с потрохами Мила, повторяя мои интонации.
