Заплетающимися ногами продвигаюсь на танцпол, двигая телом в такт музыке.
""И даже танцы тебя хотят. Танцы тебя хотят…"" — льётся из колонок.
Танцы, может, и хотят, — думаю, скользя руками по коротким шортам и ягодицам, — но вот он не хочет.
""Эти красивые глаза говорят: да. От алкоголя в голове у тебя бардак…""
Бардак? Да там такой хаос, что мама не горюй.
Чьи-то руки ложатся сверху на мои и ползут по моему телу.
Плевать.
Даже не оборачиваюсь и продолжаю двигать под биты. Чьё-то тело прижимается сзади. Чужие ладони шарят от талии вверх-вниз.
Облапывают бёдра, ягодицы. Опять вверх, сжимают грудь.
— Уйдём отсюда? — дышит алкоголем мне в ухо незнакомый голос.
Уйдём? Да, уйдём. Мне срочно надо на воздух, потому что все люди вместе с комнатой вдруг начинают вращаться, и я кладу пальцы в ладонь, позволяя увести меня, сама я, кажется, и шага сделать не смогу.
Смотрю на лестницу, по которой мне предстоит подняться, и только сейчас понимаю, что что-то не так. Мы не на улицу идём. А мне так туда надо.
— Мне на воздух н-надо.
— лепечу заплетающимся языком. — П-пож-жалуйста, отведи м-меня на улицу.
— Сейчас я отведу тебя куда надо. — рычит парень и, притискивая меня к перилам, прижимается ртом к моим губам.
Меня начинает тошнить. Земля уходит из-под ног, когда он просовывает свой слюнявый язык мне в рот. Чувствую, как сознание начинает уплывать. Рот наполняется желчью. Давление на тело становится запредельным. И вдруг всё заканчивается. Тяжесть исчезает вместе языком и тошнотворным дыханием. Едва удаётся сделать вдох, как кто-то резко хватает меня руку и рывком отрывает от перил, к которым я, казалось, приросла.
Поднимаю глаза вверх до тех пор, пока не сталкиваюсь с взбешёнными глазами Артёма.
— Ну и какого хуя ты, блядь, творишь?! — его голос вибрациями проходит по моему размякшему телу.
— Я… я… — не могу выдавить ни слова.
— Головка от хуя, Настя! — рычит на весь зал.
— Я д-думала он отведёт меня подышать. — с трудом выталкиваю оправдание.
— Как можно быть такой конченной дурой? — его слова больно бьют по нервам, заставляя сердце болезненно сжиматься.
— Тебе, блядь, лет сколько? Пять? Или между ног так свербит, что похую кто чесать будет? Не женишок, так он? Или я? Передо мной тоже ноги раздвинула бы? Прямо возле бассейна?
Не знаю, как это работает, но его слова разом вспарывают мне внутренности. Опьянение вдруг улетучивается, и в игру вступает ярость. Дикая, неконтролируемая, красной пеленой заволакивающая взгляд.
Мой монстр вышел поиграть.
