Перед глазами всё плывёт и раскачивается. Нос заложен. Голова гудит. Голосовые связки разорваны, а я вдруг понимаю, что счастлива.
Мне наконец удалось прекратить весь этот кошмар. Свадьбы не будет. Так же, как и родителей. Я переступила эту грань. Пересекла черту. И как бы сложно не было дальше, я справлюсь, потому что впервые в жизни почувствовала вкус свободы. Он ощущается вкусом ветра на языке. Запахом океана в носу. Видится бесконечными просторами перед глазами.
Может, это ещё не конец, но новое начало.
И будь что будет. Обратно я не вернусь. Эту дверь я захлопнула безвозвратно и выбросила ключи. Я сама по себе не жестокая, но мне плевать, если отца хватит удар. Они никогда не заботились о моём счастье. Только о благополучии и достатке. Возможно, именно так предки воспринимают любовь и заботу, но не я.
Любовь… То, чего никогда больше не будет в моей жизни. Артём Северов тоже остался за той дверью. Понимаю, что он никогда не простит меня. Не знаю, смогла бы я, будь на его месте.
Но ведь если любишь, иногда стоит наступать на горло свое гордости.
""Предала так же, как и все остальные!""
Я так и не поняла до конца смысла этой фразы.
Как и все остальные? Значит, его уже предавали? Другая девушка?
При этой мысли накатывает жгучая волна ревности, на которую я теперь не имею права.
Может ли простить тот, кому уже разбивали сердце?
Ладно, я не счастлива. Без него не могу. Но хотя бы свободна.
Выруливаю на опустевшую трассу. Оказывается, я несколько часов пробилась в истерике.
Дождь теперь стоит непроглядной стеной. Приходится напрягать и без того воспалённые глаза, чтобы хоть что-то разглядеть.
А я ведь даже не знаю, куда ехать. И что делать дальше."
"Телефон вместе со всеми вещами остался дома, и Вике я позвонить не могу. Адреса её не знаю.
Так и катаюсь всю ночь по городу просто потому, что боюсь остановиться. Выкручиваю музыку на максимум, разрывая барабанные перепонки и вызывая острую, причиняющую физическую боль пульсацию в гудящей голове.
Из динамиков начинает раздаваться песня, от которой я резко торможу у бордюра, судя по хрущёвкам, какого-то спального района.
Двое ходили по земле. И пили зелёный чай в обед…
Рыдания разрывают грудь, отдаваясь болью в разодранной глотке. Не обращая внимание на разорванные связки, кричу. Долго, громко, на надрыв. Бью и без того раскуроченными кулаками по приборке, оставляя на ней кровь, ошмётки кожи и, возможно, осколки костей.
