— Опять тебя Быков со своими дружками доставал? Эх… Ну в кого ты у меня такой тихоня? Друзей бы завел, глядишь, в обиду тебя не дали…
— У меня что? Нет друзей?
— А ты, будто не знаешь, — мать посмотрела на меня с укоризной. — Сидишь дома целыми днями, как сыч, да в книжки пялишься. Ну хоть толк будет с этих книг и то ладно. Вот поступишь в медицинский, комнату в общежитии дадут, стипендия будет. И мне легче станет."
"Я разулся и очутился в крошечной двушке с потертыми высохшими обоями из красноватой бумаги и старой мебелью югославской полировки.
Здесь нельзя было заблудиться, и я сразу нырнул в ванную вымыть руки.
Крашенные в общажно-синий цвет стены ванной оказались лишены кафеля. С побеленного потолка грустно свисала лампочка на черном проводе, измазанным высохшими каплями известки.
Медный потемневший кран натужно заскрипел, выдавая порцию воды. Да-а… Небогато мы живем.
Я вышел из ванной и направился на кухню. Деревянное окно открыто и в воздухе летали хлопья тополиного пуха. Они перекатывались по столешнице старинного буфета дореволюционных времен.
Я уселся за стол, накрытый потрескавшейся клеенкой в зеленую клетку.
— Есть будешь? — не дожидаясь моего ответа, мать плеснула в тарелку красного еще дымящегося борща с запахом наваристой говядины и чеснока. Достала из неказистого ЗИЛовского холодильника с выпуклой дверцей, больше напоминавшего капсулу криосна, кусок замерзшего сала и порезала на затертой почти до дыр разделочной доске. Борщ и сало… Я чуть слюной не подавился. Еще бы пятьдесят грамм холодненькой.
Но, не надо забывать, что я вчерашний школьник. Да еще и советский.
— Знаешь, мам, — пробубнил я с набитым ртом. — Я передумал поступать на врача. Не мое это, людей щупать и давление мерить.
Тишина повисла в воздухе. Слышно, как оглушительно тикают висящие на стене маятниковые часы с кукушкой. Хотя кукушка давно сдохла.
Мать пришла в себя и вздохнула. Села рядом, подперев голову руками.
— Как? Ты столько готовился, я работала на двух работах, чтобы достать тебе все учебники, чтобы ты ни в чем не нуждался, чтобы смог спокойно готовиться… И вся зря?
Голубые глаза матери потухли и превратились в серые.
Еще немного и в них появится блеск капель. Я поежился.
— Не мое это, лечить людей, — как можно более мягче проговорил я.
— И кем же ты хочешь стать? На завод пойдешь? Я думала в люди выбьешься. Хирургом станешь, ну или стоматологом. А если продвинешься до завотделения, то госдачу и квартиру дадут. Зарплата неплохая.
