Солнечный луч, скользнув сквозь завесу из веток, ударился о золотой листок на черном дереве, разбился о него и брызнул теплыми трепещущими бликами на мое платье, волосы фрейи, затейливые медальоны на груди Йора и Рэма — на миг мы все четверо оказались окутаны сиянием.
— Коснитесь древа, — откуда-то издалека, с другого края вселенной донесся до нас голос Йора.
И снова был свет — чистый, ясный, как в воспоминаниях Мэарин. Широкие, блестящие ленты мгновенно оплели наши ладони, опущенные на гладкий, шелковый ствол дерева.
А еще было удивительное ощущение слияния, единения, созвучия, когда ты знаешь все о нем, а он — о тебе. Знаешь, понимаешь и принимаешь до конца. До самого донышка — со всеми достоинствами и недостатками.
Тишина, свет и шепот:
— Навеки вместе, любимая…
— Навсегда…"
"Какое-то странное, тревожное чувство не давало полностью расслабиться. Вынырнула из сладостного беспамятства, поймала напряженный взгляд Йора, и резким, как молния, росчерком мелькнула мысль, мгновенно возвращая меня к реальности: «Дар… Эари…»
Я позволила себе забыть — пусть на минуту, на краткий миг, а Йор помнил.
Ждал. И где-то там, в самом темном уголке души, не верил… Все-таки не верил, что люди сдержат обещание.
Полоски, обвивающие наши с Рэмом ладони, еще приглушенно мерцали — надо было торопиться.
— Я хочу отказаться от дара хэллени, — звонко отчеканила я, и в глазах фрейра плеснуло облегчение — такое невероятное, безмерное, острое, что у меня спазмом сдавило горло.
— Я обязан спросить, — голос Йора на этот раз звучал сдавленно и глухо.
— Добровольно ли это желание? Осознано ли? Понимаешь ли ты, чего лишаешься, смертная?
— Добровольно. Осознанно. Понимаю.
— А ты, мэссер, одобряешь ли намерение хэллени? Поддерживаешь ли супругу?
— Полностью.
Рэм даже на удар сердца не задержался с ответом.
— Да будет так! — торжественно грянуло над нашими головами, и ленты на руках полыхнули еще жарче, а потом распались. Но не исчезли — сотней юрких огненных змеек растеклись-расползлись по храму, заливая его ослепительным, нестерпимо ярким светом.
Вспышка — и все погасло. Но как изменился за эти несколько секунд храм, и те, кто находился в нем.
Древо Маграта поднялось к самому куполу, разрослось, закрывая свод пышной золотой кроной, а внизу, под деревом, стояли двое.
— Таурэари, — улыбнулся мужчина.
Высокая статная фигура, рассыпанные по плечам светлые волосы, безупречное лицо — хищное, резкое, высокие скулы, бездонные зеленые глаза. Он был божественно прекрасен.
