В кузове орали наперебой: «Свои! Не стрелять»! Несколько выживших красноармейцев пятились, экономно выстреливали последние патроны.
Боровкин вывел машину из дыма, дал крутой вираж. Полуторкой встала поперёк дорог. В кузове поднялись все разом, открыли кинжальный огонь вдоль улицы. Немцы наступали, прижимаясь к стенам. Появление русских стало для них полной неожиданностью. Они побежали назад, кто-то упал.
Разведчики протянули руки, помогли красноармейцам забраться в кузов. Кто-то не хотел – хрипел, что надо задержать немцев.
Другой возражал, что уже достаточно задержали, пора валить пока живы.
На борт приняли человек восемь. Одному не повезло. Разжались руки, мёртвые красноармеец сполз на землю.
Грузовик разгонялся, ощетинившись огнём. Стреляли все у кого остались патроны. В дыму носились солдаты вражеской армии, что-то горланили. Явного преследования не было, не было добровольцев так скоро покинуть этот мир.
Город переходил к противнику и противник сбавил обороты.
С приходом темноты рухнул столбик термометра.
Холод подкрался незаметно. В кузов на бились до предела. Пар вырывался из кашляющих глоток. Кто-то пошутил, что в бою холода не чувствуешь, хоть не прекращай, чёрт возьми, эту войну.
Тряска входила в резонанс. Казалось вот-вот и отлетят рессоры. Боровкина, сидящего за баранкой, наградили дружным матом, указав на недопустимость столь быстрой езды. Парень сбросил скорость, залился нервным смехом. Глеб посмотрел на него с опаской – на что способны сумасшедшие.
За бортом проплывал заснеженный город.
Мрачные дома с облезлыми стенами, бездонные подворотни. Каждый населённый пункт оставляли с болью в сердце.
– Сжечь бы его к чёртовой матери, – проворчал кто-то. – Чтобы не достался врагу. Как когда-то Кутузов сжёг Москву.
До выезды из города оставалось немного. Уже виднелся хвост отступающий колонны. Бензин закончился так некстати. Двигатель заглох, машина встала. Боровкин тщетно работал стартёром кричал, что надо заводить с толкача. Но всё бесполезно, машина без бензина не поедет даже по приказу Верховного Главнокомандующего.
– Боровкин, ты же говорил что полный бак бензина! – горячился Шубин.
– Я такого не говорил, товарищ лейтенант, – отбивался горе-водитель. – Я говорил, что бензин есть и он был. Честное комсомольское. Так сами посудите, мотались туда, сюда, обратно. Ещё и холод адский. А на холоде расход горючего растёт.
– Все к машине! – скомандовал Шубин. – Закончилась беззаботная жизнь, товарищи красноармейцы. Теперь ножками побегаем.
