Умирать геройски было не за что – ради того, чтобы задержать противника на несколько минут?
Сержант Кулагин сменил позицию – и крайне неудачно. Пуля попала в бок. К нему подполз Бакланов – парень до войны окончил медицинское училище, мечтал поступить в мединститут, стать знаменитым военным хирургом, но война решила иначе. Он перевернул сержанта, тот задыхался, схватил товарища за руку… и вдруг застыл, рука безвольно упала на землю.
– Мертвый, – констатировал Бакланов и со злостью сплюнул.
Подставлялись не только ополченцы, но и люди с боевым опытом.
– Товарищ лейтенант, что делать будем? – крикнул сержант Лазаренко. – В контратаку двинем?
– Я сейчас по башке кому-то двину, – проворчал Шубин. – Всем лежать, вести огонь, сдерживать неприятеля! Немцы видят, что нас много, нахрапом не полезут!
Огонь из всех стволов вынудил неприятеля отойти. Но угроза попасть в окружение становилась все очевиднее. Фигуры перемещались в темнеющем воздухе – явно шли на охват. Их сдерживали как могли. Потом откуда ни возьмись выскочил красноармеец Боровкин – примчался, тяжело дыша, остаток пути катился, как полено.
– Это я, товарищ лейтенант, – сообщил он свистящим шепотом, – доехал, как вы приказали, доложил товарищу майору. Он выводит людей из боя, все наши отступают по улице Ленина – на выход из города. Просил не задерживаться, но по возможности придержать неприятеля. В распоряжении комбата только две машины, на них вывозят раненых. Остальные – своим ходом… Вы тут еще надолго, товарищ лейтенант?
– Ты на машине?
– Конечно, мне сапоги-скороходы пока не выписали… У пожарки машину бросил, это рядом, двигатель работает…
Поле боя покидали по одному: снимались с позиции, отползали в тыл и переходили на бег.
Остальные вели усиленный огонь, создавая видимость крупных сил.
Шубин и сержант Лазаренко уходили последними – жалко было бросать позицию. Но немцы все равно выйдут на улицу Первомайскую, это вопрос времени. В принципе нестрашно, противник сегодня пеший, даже если все они атлеты и способны пробежать три километра по морозу, до улицы Ленина им минут тридцать киселя хлебать! Перекрыть не успеют, люди Мошляка уже покидают город.
И лучше не задумываться, что будет после того, как все войско выйдет в чистое поле…
Взвод уже сидел в кузове и поторапливал своего командира.
– Газуй, Боровкин! – крикнул Шубин, запрыгивая в кабину. – Да не свали нас под откос!
Вечер выдался сложным. Немцы давили изо всех сил, остатки батальона бились, как обреченные.
