Отец Кирилл смотрелся очень импозантно. Фуфайку он снял для пущей убедительности образа, на скорую руку почистил крест, прилизал стоящие дыбом волосы. Рослый, мощный, с гордо поднятой головой, он явился с поднятой рукой и сотряс воздух бархатистым басом:
– Окститесь, опомнитесь! Посмотрите что вы творите. Ещё не поздно вырваться из цепких лап дьявола и принять божье благословение. Станьте на сторону добра! Сложите оружие! Победите в себе нечестивого зверя! Вы ещё можете спасти свои души и Господь вас помилует, примет в свое лоно…
Батюшка импровизировал, нёс религиозную отсебятину, зато как при этом выглядел! Блестели глаза, голос гремел.
Взмывало к потолку и растекалось под сводами эхо.
Немцы оторопели. Они уже собрались уходить. Офицер тоже растерялся и не смог сразу принять верное решение. Воинствующий, православный священник как красная тряпка для быка. Он прокричал что-то гневное, вскинул пистолет. Грохнул выстрел. Но батюшка не был слепым. Он грузно, но довольно быстро подался в сторону, увернувшись от пули.
Вторая срикошетила от стены, но отец Кирилл уже мчался через проём. Он продолжал расточать проклятие в адрес немцев: «Будьте вы прокляты, силы ада! Да пребудет во веки веков сила Господа»!
Шубин стоял за косяком и всё видел. Батюшка отдуваясь летел прямо на него. Глеб посторонился. Отец Кирилл по громыхал по лестнице, которую предусмотрительно освещал Карабаш. У священника уже кончился запас красноречия и он перешёл на полную ахинею.
«Вот это я понимаю божье слово»! – восхищённо подумал Глеб.
Он сам ввалился в сумрак, запрыгал по лестнице. Попятился Карабаш, выключил фонарь.
Немцы клюнули
Уж больно жирной казалась добыча. Но полными кретинами они не были. Сначала бросили гранату. Она скатилась по ступеням, разорвалась с оглушительным грохотом. Качнулось подземелье. Дрожь пробежала по стенам, угрожающий гул, словно предвестник землетрясения. Но разведчики уже ушли из зоны поражения, бежали по извилистому коридору.
– Отец Кирилл, вы сыграли здорово! – похвалил Шубин.
– Теперь сгиньте пожалуйста и за Настей приглядите. Будет лезть куда не положено, заламывайте ей руки и держите крепко, я разрешаю.
План действий обрисовали на коленке, время поджимало, чтобы обсуждать его обстоятельно. Пространство разомкнулось, своего рода площадь, от которой, словно улицы, разбегались коридоры. Потолок поддерживали колонны. Трое засели в проёмах, уже ждали. Отец Кирилл побежал дальше, туда где прятались гражданские и плакала Анна Михайловна.
