Думали что я немец, хотели доской огреть. Но когда я по-русски материться начал, передумали.
Люди находились в сумрачном склепе, где ощущался сквозняк. В углу горел небольшой костёр из обломков досок. Дым уходил сквозь щель в потолке, сквозило в этом месте прилично и в окружающем пространстве почти не чувствовался. Костер не давал много тепла, но рядом с ним можно было существовать. Люди, сидевшие на ворохе тряпья, поднялись на встречу разведчикам.
– Спокойно, товарищи. Мы свои, – сообщил Шубин. – Разведка 2-ой Московской дивизии.
Не надо волноваться, скоро Красная Армия будет здесь. Кто вы такие? Как здесь оказались?
Беглецы были тепло одеты, но едва ли чувствовали себя хорошо в стылом подземелье. Женщина среднего возраста, с усталым, морщинистым лицом, робко улыбалась, утирая слёзы. Поднялась ещё одна, сравнительно молодая, с привлекательным, но каким-то квадратным лицом. Она щурилась, прикрывала глаза ладошкой. Мялся, втянув голову в плечи, мужчина лет тридцати, небритый, с острым носом и запавшими глазами.
На мешковине ворочался другой мужик, грузный, пожилой, тяжело дыша. Он изо всех сил старался разглядеть вошедших. У него была рыхлое, одутловатое лицо, редкие седые волосы едва прикрывали плешь. Третий выглядел колоритно. Он кряхтя поднялся с лежанки, разогнул спину. Пол века он уже наверняка прожил. Человек носил чёрную рясу из плотной материи, был высок, широк в кости. Серое лицо украшала окладистая борода с проседью, волосы густые, волнистые, но давно нечёсаные и свалявшееся спадали на плечи.
Поверх рясы на нём была телогрейка не первой свежести. На груди висел православный крест.
Внимательные глаза исподлобья изучали бойцов. На полицаев, а тем более на немцев они решительно не походили.
– Это он меня доской огреть хотел, – пожаловался Гулыгин.
– Прошу прощения, сын мой, – пророкотал поп. – Считай в рубашке родился. Извиняй, за чужого принял.
– Вы из этого монастыря, батюшка? – не подумав спросил Глеб.
– Ну что вы, – снисходительно улыбнулся священнослужитель.
– Те кто был здесь уж давно в могилах лежат, а иных по свету разбросало. Он, милый человек, лет десять уже не работает. Я с Барковского прихода. Отец Кирилл, в миру Александр Сухомлинов, если угодно.
– Мы все из Барково, – произнесла женщина средних лет. – Это село в семи верстах отсюда. Фашисты в нём вторую неделю стоят. Наши их выгнать никак не могут. Местных восемь человек в полицию записалось, теперь зверствуют, перед хозяевами выслуживаются.
