– Заткнись, Саш, – прошептала она в самые губы Фальковскому.
– Уже, – так же, в губы, шепнул он.
А Машка поняла, что летит прямиком в пропасть. Яркую. Обжигающую. Пропасть.
Жалящие поцелуи превращались в жадные поцелуи-укусы. Марьяна отвечала на каждое движение твердых и требовательных губ не менее жадно и жарко. Повторяла каждое прикосновение, каждый стон, каждый жест.
Ее пьянило все в этом мужчине. Его едва отросшая щетина. Его терпкий аромат парфюма. Его яростные и жадные пальцы, которые незаметно пробрались под одежду.
Его бессвязное и неразборчивое бормотание. Маша не понимала, что именно говорит Алек, простоя тянула его на себя, прижимала крепко и неистово. Перестала контролировать себя. Царапала смуглую кожу ногтями. Кусала в ответ.
В прошлый раз, там, в ресторане, Маша испытывала стыд. И удовольствие. А сейчас ей хотелось большего. Хотелось получить все и сразу. Хотелось ощутить твердые мужские пальцы в себе. Там, где они уже были. Глубоко.
– Марьяша… Ну ты что… малышка…, – разобрала вдруг Тахирова и поняла, что твердые губы жадно скользят по ее щекам, вместе с косметикой снимая и капельки влаги.
Плачет? Она ведь даже не заметила этого.
– Я остановлюсь, девочка… Ничего не будет… Не здесь же… Просто мне нужно…. Как тогда, помнишь? Хочу увидеть, что тебе хорошо… Как кончаешь со мной… – сладко, порочно и запретно шептал Алек, а Маша судорожно выдохнула и потянула мужскую ладонь ниже, туда, где было жарко и горячо.
И застонала, громко, протяжно, когда ласковые и требовательные пальцы нырнули в ее глубины.
– Смотри на меня, Марьяша! Смотри! – скомандовал порочный и ласкающий голос, а Маша послушно распахнула глаза.
Алек нависал над ней, придавливая всем телом к стене, устроив ее ногу на своей талии, а руки… Маша предпочла не думать об этом. Главное, что он давал ей сейчас именно то, в чем она так остро нуждалась.
– Это я… Видишь? Ты со мной! Видишь? – повторял он, лаская ее изнутри, оглаживая и уводя в мир удовольствия.
– Да-а-а, Са-ша… – стонала Тахирова, двигаясь в такт требовательным ласкам.
– Вот так, да… Моя девочка, моя…, Марьяша…, – бормотал Алек, ловя ртом всхлипы и стоны и вновь потребовал: – Повтори!
– Саша…, – послушно выдохнула Марьяна, повиснув в крепких руках.
Ноги не держали. А все тело била крупная дрожь наслаждения. И в ушах будто вата. А все чувства обострились. И пульс колотился с убийственной скоростью.
– Все верно, верно, – жадно дышал в ее шею мужчина, скользя приоткрытым ртом по чувствительной коже.
