Нужно поговорить, – кивнул мужчина и подошел к столу, сервированному закусками, фруктами и напитками. – Что будешь пить?
– Ничего. Мне нельзя. Я слишком быстро пьянею, – качнула головой Марьяна, не сводя глаз со светлой ткани рубашки, обтянувшей широкие плечи."
"Алек оглянулся. Марьяна готова была поклясться, что во взгляде Фальковского промелькнули черти. Хитрые и коварные.
– Чем не выход? Напою тебя. Украду. Спрячу. Никто не найдет, – проговорил вдруг Алек, а Маша прищурилась. Врет? Угрожает? Ставит в известность?
– Зря вы так не смешно шутите, Александр Олегович, – спокойно ответила Маша.
– Давай начистоту, Марьяша, – пробормотал вдруг Алек, после того, как залпом влил в себя порцию крепкого алкоголя.
Отставив бутылку и стакан на место, Фальковский повернулся к девушке. Убрал руки в карманы брюк и чуть склонил голову. Маше казалось, что сейчас Алек похож на дикого хищника, который выбрал жертву. И этот хищник был невероятно опасным. Смертельно опасным. А потому девушка замерла, внимательно слушая Фальковского.
– Я не сопливый пацан. Не садист. Не педофил. У меня нет тяги к беспорядочным связям. У меня нет свободного времени. Совсем. Есть бизнес. И прочие дела, о которых не стоит знать такой хорошей девочке, как ты. И я совсем не влюбчивый человек. Я вообще тот еще сухарь. И проблем с кукушкой у меня нет, – заговорил мужчина, не двигаясь и не пытаясь приблизиться к Маше, мотнул головой, продолжил: –Вернее, не было проблем с кукушкой, пока тебя не встретил. Я тебя хочу. Настолько, что рвет башню, Маш.
Я начал действовать необдуманно. Рискую в делах. Людей подставляю своих. Меня клинит всякий раз, стоит только приблизиться к тебе. Это какой-то трындец. Честно. И я не знаю, что с этим делать. Тебя хочу. И больше ни о чем не могу думать.
Маша смотрела в его глаза. Прямо и, кажется, не моргала даже. С одной стороны, было страшно слышать такие признания. С другой – остро необходимо. Теперь она хотя бы знала, что не одна сходит с ума. А в компании, коллективно, – не страшно.
– Я все понимаю. И возраст твой юный. И из какой ты семьи. И вражда эта. Спорные территории. Да все разом! – выпалил вдруг Алек более эмоционально. Пожалуй, даже с нотками отчаяния. – Марьяша, у меня ни черта не выходит. И гарантий никаких нет.
Марьяна моргнула. Она ничего не понимала. Вроде бы все слова ясны и знакомы, а общий смысл сказанного будто оставался за кадром.
А потому Машка бесстрашно шагнула вперед и сгребла ткань мужской рубашки в пригоршни.
