– Ты с ней здесь живёшь? – вдруг пугаюсь.
Вот уж кого-кого, а Ладу я видеть не готова. Никогда.
– Эта квартира только моя.
– А Лада? – упрямо повторяю.
– У неё есть своя... Мы расстались.
– Ясно, – как можно безразличнее произношу, но продолжаю подозрительно озираться и пытаюсь унять трепет от сказанных слов в груди.
Мирон извлекает с верхней полки шкафа стопку с постельным бельём и полотенце. Укладывает всё это на диван рядом со мной.
– В спальне постельное чистое, – сообщает.
– Хорошо.
– Ты голодная? – внимательно изучает моё лицо, нависая сверху.
Мотаю головой отрицательно.
Прозрачные глаза словно сквозь меня смотрят. Это, между прочим, обидно. И неважно, что отчасти я виновата сама.
– А в ванную пойдёшь?
–Пойду, – киваю.
Мирон проходит к двери, которую практически незаметно на фоне ровной стены. Зажигает в ванной свет.
– Полотенце на водонагревателе.
Прижимаю рюкзак к груди и закрываюсь изнутри. Скидываю одежду и аккуратно складываю её на полку, рядом с мужскими принадлежностями для бритья.
Внутренности потрясывает оттого, что за стенкой он, а я здесь абсолютно голая. Желание, чтобы Мирон сейчас пришёл – моё заветное, но по его реакциям сегодня вечером, понимаю, что не придёт. Слишком много всего произошло и сказано...
Принимаю душ, быстро натягиваю чистое бельё и короткую ночнушку пыльно–розового цвета. Чищу зубы и ставлю свою щётку рядом с черной зубной щёткой хозяина квартиры.
Любуюсь этой картинкой.
Боже, о чём я думаю вообще?..
Уже собираюсь выскочить из ванной, как слышу чуть повышенные интонации в голосе Мирона.
"
"– Что значит «быстро», Руслан?.. Я мог вообще тебе не говорить, где она. Надеялся, что ты оценишь, но как вижу напрасно… Блядь… Мне не двенадцать лет, не надо так со мной разговаривать… А мне нужно было оставить её одну в таком состоянии? Не делай меня крайним… Хм, может, стоит порадоваться, что она сбежала со мной, а не одна ночью из посёлка на загородном тракте?
– Всё хорошо? – спрашиваю, когда всё стихает и я покидаю своё убежище.
Осознание, что папа может приехать сюда и силой отвезти обратно под замок, пугает до коликов животе.
– Лучше не бывает, – заверяет Мирон, даже носа не повернув в мою сторону.
Проходит к кухонному гарнитуру и открывает навесной шкафчик, заслоняя дверцей лицо.
Задеваю взглядом косые мышцы на плоском животе и небольшой участок ушиба, который крайне меня беспокоит. Вообще, в мире нет ни единой детали, которая касалась бы жизни Громова, и была бы мне безразличной.
Ни одной. Клянусь.
