Мне хочется перехватить руками узкую талию, чтобы переобнимать и перецеловать его губы… До одури хочется.
– Тебе надо приложить лёд или что-то холодное? – вздыхая предлагаю.
– Спасибо, – мельком задевает взглядом мои ноги, и я тут же прячу их под одеяло. – Холодного мне только что хватило. Лишь бы рёбра не сломал.
– Ох, – зажимаю рот ладонью от ужаса. – Не пугай меня, пожалуйста.
Мирон игнорирует мою реакцию.
Усаживается верхом на стул и складывает локти на высокую спинку. Внимательно смотрит на меня так, что приходится отвести глаза первой.
– Накосячила? – спрашивает, приподнимая брови.
– Если бы…
– Как эта херня оказалась в твоих анализах?
– Не знаю, – пожимаю плечами и натыкаюсь на строгий взгляд.
Вдруг становится неуютно.
Атмосфера в комнате меняется с дружественно-тревожной до пожароопасной.
– А что ты вообще знаешь? – спрашивает Мирон дерзко.
Прозрачные глаза темнеют от злости настолько, что я судорожно тереблю одеяло пальцами.
– Ты что добить меня пришёл?
– Я похож на человека, который пришёл тебя добить?
– Ну… ты, – мажу взглядом по сдавленным скулам, – похож на очень злого человека…
Мирон закатывает глаза раздражённо.
– Может, потому что я зол?
– Не знаю, – огрызаюсь и вскакиваю с места.
И этот злой?
Да сколько можно?
Почему они все меня добивают? В чём я перед ними виновата?
Поступила в университет. Старалась, училась, завоёвывала гранты и побеждала в конкурсах. Ну… по дурости с этим Офицеровым пару раз поцеловалась. Это что преступление?..
Больше нет моей вины.
И хватит меня терроризировать. Я тоже умею давать отпор.
– Уходи, – шиплю на Громова и направляю указательный палец на окно.
Он склоняет голову и молча на меня глазеет. Словно под микроскопом проводит исследование каждой клеточки.
Тоже жадно смотрю. Крепкие руки, широкие плечи, длинные ноги. Чёрт...
По позвоночнику взрывная волна прокатывается, а внизу живота, как в печке жарко становится.
– Я. Сказала. Пошёл. Вон.
Дрожу как тряпочка на ветру, но повторяю.
Вместо того чтобы встать и отчалить, оставить меня одной со своими переживаниями, Мирон вдруг опускает напряжённые плечи, а его ноздри перестают раздуваться.
– Сядь, – указывает на кровать. – И успокойся уже. Я тебя ни в чём не обвиняю и злюсь не на тебя, а на ситуацию.
– Не обвиняешь? – растерянно спрашиваю. – Не веришь, что это правда?
– Я перехвалил твои мозги, Карамелина. Иногда ты тупишь страшно.
Сначала усаживаюсь на покрывало, секунд десять молча пытаюсь разобрать по буковкам его слова.
