Не жалеет, не замедляется и не спрашивает, все ли у меня хорошо. Нравится ли мне?
Это не акт любви и романтики.
Это близость на грани насилия, боли и страха, и это то, что сейчас нам нужно. Это то, кто мы есть.
Жестокие, познавшие презрение и ненависть друг к другу за долгие годы брака, но так не узнавшие себя настоящих.
Узнаем сейчас.
В молодости не хотели ранить, пугать, и поэтому шли на обман и лицемерие, а сейчас нас спасут только истинные мы, а они… очень далеки от белых и пушистых праведников.
И любовь настоящая у нас — больная на грани безумия, потому что она прожила слишком пугающие метаморфозы: она познала отвращение, обиду, измену, агрессию, отчаяние и страх.
В какой-то момент она даже затухла под помоями обмана и лицемерия, но вновь пробила наши сердца.
Задыхаюсь под Марком, чувствую ее удовольствие, которое темной пульсацией переплетается со спазмами моего наслаждения, и мы на несколько секунд остаемся одни во Вселенной.
Он и я.
Мы чуть не потеряли друг друга. Чуть не поверили в то, что между нами не осталось любви.
Чуть не разошлись по сторонам чужими и разочарованными людьми.
Я обмякаю в слезах под Марком. Он вытягивает из моего рта кляп и полотенца и падает рядом на спину. Вспотевший и горячий: от него волнами идет жар. Всхлипываю и закрываю глаза.
Ничего подобного за все наши тридцать лет брака я не испытывала. Это был экстаз опасности, грубости, женской слабости и мужского превосходства. И немного унижения с кляпом.
Похоже, я не просто так читала эти книги с агрессивными мужиками.
К пятидесяти годам мои желания изменились. Может, гормональный фон виноват, а, может, я хотела видеть рядом с собой такого мужика, которого я сама боюсь, потому что без страха я не умею уважать мужчину?
Если бы Марк пугал меня под одеялом, напоминал, что он сильнее, что он не будет слушать мои капризы, слово «нет» и что проигнорирует мое нытье о спине, коленях, головной боли.
Он — мужчина.
Он — главный. Дома, в постели.
Он — альфа-самец, и если он хочет свою самку, то ей не спрятаться и не скрыться.
Такой Марк не позволит спрятать в туалете. Такой Марк не поверит вранью о больной спине и не станет терпеть мои манипуляции, в которых я его мягко убеждала в его бессилии.
Дура ли я?
Возможно, но я за все свои годы не кончала так, как сегодня. У меня будто мозги расплавились, а внутренности с мышцами превратились в мягкое желе. А еще я, кажется, описалась, но плевать я хотела на стыд, ведь мне сейчас хорошо.
