Я снимаю треугольник с шаров и натираю кий кубиком мела, не думая ни о чём, как вдруг слышу голос:
— Можно с тобой сыграть?
Я замираю. Хочется сделать вид, что плевать на хозяина этого голоса. Но по обнажённой коже спины уже ползут мурашки, выдавая меня. Раздражённо веду плечом, не смотря на Романа Бесова.
— Я не играю с партнёрами.
Бесов, наглый и невозмутимый до невозможности, берёт кий и становится рядом. Меня окутывает запахом его парфюма, который хочется жадно вдыхать. И несмотря ни на что, большего всего на свете хочется, чтобы длинные пальцы Ромы коснулись меня.
Неважно, как и зачем. Поправить причёску, погладить по щеке или просто случайно столкнуться с моими пальцами. Это наваждение, которое никак меня не отпускает. Кончики моих пальцев начинают мелко дрожать и удар выходит не таким удачным, как хотелось бы.
Теперь моя очередь.
Конечно, кто бы сомневался, что Роме удалось с первого же удара загнать шар в лузу.
— Отличный удар. Желаю хорошо провести время.
Я кладу кий на место. Но выходит чересчур поспешно.
Он просто валится у меня из рук. Я спешу покинуть этот зал, пока меня не накрыло волной и я не начала творить какую-то чушь.
— Снежинка, постой, — слышится горячий шёпот.
Пальцы Ромы смыкаются на моём локте.
— Бесов, убирайся…
— Послушай.
Рома разжимает пальцы. Чуть выше локтя остаётся красноватый след. Кожа горит от прикосновения его пальцев. Перед глазами всё начинает плыть и дрожать. Рома говорит очень тихо, чтобы нас никто не мог услышать. Я знаю, что не должна прислушиваться, что именно сейчас прошепчут его губы.
Очередное искушение, перед которым будет трудно устоять. Чёрт… Я пытаюсь вытравить из себя тягу к нему, но у меня не получается. Я самая большая неудачница, влюбившаяся не в того парня, до сих пор вязнущая в гибельной любви и тоске по нему.
— Я знаю, что ты считаешь меня куском дерьма. И у тебя есть на это право. Но сейчас, пожалуйста, просто сделай так, как я тебя прошу. Уходи отсюда.
— Что? — я вскидываю на него глаза, — я не понимаю…
— Скоро здесь станет жарко, — криво усмехается Рома.
Я всё ещё не осмеливаюсь взглянуть ему в глаза, смотрю только на губы, желанные и манящие. С трудом заставляю себя оторвать от них взгляд. Поднимаюсь взглядом выше и застываю, без движения. Потому что глаза Ромы горят всё тем же нетерпеливым тёмным огнём. Моя воля плавится в языках этого тёмного пламени. Рома называл меня Снежинкой, наверное, я и есть маленькая, глупая снежинка, которая вот-вот растает от малейшего прикосновения.
