– Я перед Милой не виноват! – Голос собеседника повысился и от этого стал еще более знакомым. – Я зарегистрировал ее и платил алименты. Родить ребенка – это была целиком идея ее матери, хоть я и предупреждал, что женат и разводиться не буду…
– Прекратите, пожалуйста! – почти умоляюще сказал Розенберг. Ему невыносимо больно было слушать, как небрежно этот человек упоминает об Ольге.
– Я выполнял свой долг перед семьей.
– Не сомневаюсь. Просто не нужно мне об этом рассказывать.
– Вот именно! Когда вы поженились, я самоустранился, чтобы вам не мешать.
Я желал ей только счастья.
«Пожалуй, дело не в этом, – подумал Розенберг. – Просто ни Оля, ни Мила тебе были не нужны, вот ты и придумал благородную причину, чтобы о них не заботиться! Если бы ты хоть немного думал о Миле, то должен был появиться после Олиной смерти и поинтересоваться, как твоему ребенку живется с посторонним, в сущности, человеком. Но ты же не появился. О, я хорошо представляю, как все это было. Задурил голову девчонке, наверное, рассказывал ей сказки о великой любви, настолько возвышенной, что можно и не жить вместе.
Что ты ей говорил: жена меня не понимает, люблю только тебя, но бросить ее не могу, не будем делать чужое горе фундаментом своего счастья, брак убивает любовь? А, вот еще: я все время боюсь назвать жену твоим именем! Влюбленная женщина глотает эти пошлости, не давясь… Бедная Оля! Неужели она не понимала, что такие отношения всегда обречены? Обычно женщина живет жизнью мужчины, но мужчина жизнью женщины – никогда.
И если женщина – не часть его жизни, то она для него никто. И дети ее тоже никто»."
"– Я что-то не пойму, зачем вы мне позвонили, – сказал он. – Чтобы рассказать, что у вас есть семья? Так мне неинтересно. Лично я ни в чем вас не виню. Если Мила при личной встрече вас чем-то обидела, я готов за нее извиниться. Я поговорю с ней, объясню, что жизнь сложилась, как сложилась. У вас, как вы сами сказали, своя семья, а у нас – своя.
– Но я хочу общаться с дочерью! – заявил собеседник.
– Вам никто этого не запрещает.
Разве Мила не оставила вам свои координаты?
– Оставила. Но я хочу, чтобы вы с ней поговорили.
– Я же обещал!
Розенберг с раздражением заметил, что его трубка погасла, а спички кончились. Прижимая телефон плечом и не выпуская стакан из руки, он пошел на кухню.
– Вы не поняли, она не отказывается со мной общаться.
– Так чего вы вообще хотите?! – Розенбергу надоело сдерживаться.
– Я хочу, чтобы вы уговорили ее вернуться из Магадана.
