Я лично, когда принимаю экзамены у курсантов, каждый раз повторяю: благодарю тебя, Боже, что для меня пора обалдевания знаниями давно уже позади.
– Не сбивай человека с пути истинного, – возразил Розенберг. – Диана очень способная девочка.
– А что дальше было? – спросила Диана как можно небрежнее. – Ты этого анестезиолога уволил?
– Пока нет, но я работаю над проблемой. Рано или поздно он совершит такую ошибку, которая позволит мне его уволить, не чувствуя неловкости перед ректором. А ты, Колдунов, подумай. Хочешь, приходи ко мне на операции в свободное время, присмотрись… Клянусь, как только открою второй стационар, приглашу тебя им заведовать.
Профессор грустно улыбнулся:
– Во-первых, где мне взять свободное время, чтобы ходить на твои операции? Я ведь или работаю, или сплю. Во-вторых, я плохой руководитель. Не дано мне. Если ты предложишь мне возглавить коллектив честных, компетентных и преданных делу людей, я, возможно, и смогу организовать их деятельность. Но вот заставлять трудиться типов вроде твоего анестезиолога… Верю людям плюс не умею заставлять – вот два качества, делающих меня непригодным для начальственной должности.
– Ну, до открытия филиала ты еще можешь передумать… – лениво сообщил Розенберг.
Колдунов взглянул на часы: его уже давно ждали в академии. Он вскочил с кресла, за ним поднялся Розенберг, и оба принялись бестолково собираться.
– Я отвезу Яна Александровича в город, – муж запечатлел на Дианиной щеке равнодушный дежурный поцелуй, – а ты сходи в бутик, купи себе что-нибудь, я, когда проезжал, видел объявление, что у них новая коллекция.
Бутиком они иронически именовали магазин с турецкими шмотками, расположенный неподалеку от коттеджного поселка. Впрочем, хозяйка магазина обладала хорошим вкусом, и, если поискать, там можно было обнаружить вполне приличные вещи. Розенберг возил Диану по дорогим фирменным магазинам, чтобы одеться для редких выходов на люди, а петергофский форпост высокой моды она навещала просто ради удовольствия."
"Пока добралась, пока перемерила все вещи из новой коллекции, пока выпила чаю с хозяйкой, которая баловала постоянную клиентку, прошло часа три.
Она возвращалась домой, когда уже темнело, слабая лампочка возле хозблока уютно желтела в сумерках, как лютик на болоте. В ее неверном свете Розенберг колол дрова.
Облокотившись на невысокий деревянный забор, огораживающий задний двор, Диана засмотрелась на мужа. Он снял куртку, работал в джинсах и свитере в толстую английскую резинку.
