Никакого волнения он не испытывал, это было очевидно. Диана положила вилку – до нее только сейчас дошло, что с Розенбергом придется ложиться в постель! Неужели его губы сейчас будут целовать ее, а руки – распоряжаться ее телом? Он же такой чужой! Хороший, добрый, порядочный, но – чужой!
Она несколько раз сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле, и с тоской уставилась в тарелку. Нет, ей так и не удастся отведать блюд с собственного свадебного ужина!..
Доев свой бутерброд, Розенберг зарядил кофемашину, набил трубку… Казалось, он вовсе не спешит в спальню.
– Что же ты не ешь?
– Не хочется.
– Не бойся, я не обижу. – Он привлек Диану к себе…
Они поднялись в спальню, разделись и легли. Розенберг стал целовать и ласкать ее, но Диана чувствовала – он проделывает все это не потому, что хочет ее, просто так положено, и от этого ее тело цепенело и отказывалось отвечать. Когда ласки становились слишком откровенными, она тактично отползала или останавливала руки мужа. Наконец, посчитав, видимо, что прелюдия выполнена в соответствии с сексуальными стандартами, принятыми на территории РФ, Розенберг приступил к делу.
Лежа под ним, покачиваясь в такт его мощным толчкам, Диана смотрела на его сосредоточенное лицо и понимала, что сейчас каждый из них думает о своем. Она вспоминает Володю Стасова, а Розенберг… Наверное, он представляет на ее месте свою первую жену.
Он оказался утомительным любовником. Диана давно устала, а он все двигался и двигался с ритмичностью маятника.
«Кажется, в любовных романах это называется не утомительный, а, наоборот, неутомимый, – меланхолически размышляла Диана.
– Хоть бы уже поскорее все закончилось! Хочется пить. И есть. После душа сразу побегу на кухню».
Но ее ждал сюрприз. Отдышавшись, Розенберг сел в постели и строго посмотрел на нее.
– Я думал, ты девушка, – сказал он недовольно.
Диана пожала плечами и опустила глаза. Она ведь ничего такого ему не обещала.
– Ты казалась мне неискушенной и чистой.
– Ну, у меня небольшой опыт…
Он остановил ее жестом:
– Знаем, знаем.
Кто не первый, тот второй, – сказал Розенберг с циничной усмешкой, которая ему совсем не шла. – Но я тебя ни в чем не упрекаю, ты не думай.
Сказано это было тоном папы римского, отпускающего грехи особо мерзопакостному прихожанину."
"Диана промолчала, да и что она могла ответить? Что в шестнадцать лет не помнила себя от любви? Оказывается, Володя отобрал у нее очень важную вещь. Она спала только с ним, но как теперь это докажешь Розенбергу?
– Ладно, отдыхай.
