Я десять лет не могла смотреть на других мужчин! Я и сейчас еще люблю тебя и, наверное, не смогу полюбить никого другого!
«Будем надеяться, что он не читает женских романов и не сообразит, откуда я взяла всю эту белиберду!»
Диана поддала в голосе истерики:
– Все эти годы меня в жизни поддерживало сознание, что ты есть на свете и, может быть, когда-нибудь ко мне вернешься!
На минуту ей стало мучительно стыдно, ведь долгое время так оно и было на самом деле. Но момент для самоистязаний был не самый удачный, поэтому она продолжала:
– Володя, ты подарил мне такое счастье!"
"«Пусть поймет, что посадка Розенберга не в его интересах.
Если муж окажется за решеткой, я могу преследовать его, приезжать каждый день, устраивать истерики, требовать любви. Вряд ли это понравится нашей жене. Чья там она у нас дочка?»
– Ты поломал мне жизнь, и понадобилось много лет, чтобы я пришла в себя. Умоляю, не делай этого снова! Помоги!
Стасов выдернул локоть из ее цепких рук.
– Я ничего тебе не ломал, – сказал он презрительно.
– Я просто дал тебе то, что ты хотела. И оставь, пожалуйста, меня в покое.
Дверь обидно захлопнулась перед Дианиным носом.
Покачав головой, Диана побрела к машине. Что ей еще оставалось?
Да уж, думала она, девушки, вступающие в жизнь, должны сами соблюдать свои интересы. Молодой человек, который бережет свою девушку, – это миф вроде лох-несского чудовища: как будто бы и существует, но никто никогда его не видел!
А она-то сама какая дура! Зачем она мечтала отомстить Стасову, грезила, как будет обдавать его презрением?! Вот и домечталась до того, что теперь он мстит ей.
Как там говорится в пословице – не рой другому яму? Не плюй в колодец? Как аукнется?
Но все это лирика…
Чем еще она может помочь Яше?
Прямо из стасовского двора Диана поехала к родителям и рассказала им, что происходит в ее семье. Но что могли завуч и фельдшер? Только посочувствовать…
Вечером она поехала к Колдуновым.
Диана думала, что призрак тюремной камеры и жизни с пятью детьми без единственного кормильца посеет в семье уныние и страх.
Стоя перед дверью, она даже скроила подобающую случаю скорбную физиономию.
Но открывший ей Колдунов улыбался и ни капельки не выглядел подавленным.
– Привет, – сказал он весело, – ужинать будешь? Катя пельмешек навертела.
– Я хотела поговорить с вами. Я только вчера узнала, что Розенберг уже практически сидит в тюрьме. Что же нам делать?
Колдунов добродушно засмеялся:
– Не знаю, дорогая.
