Итак, дорогая, взгляни правде в глаза и признай, что любила никогда не существовавшего в нашем бренном мире человека. И ради химеры ты отрицала самую, пожалуй, реальную и важную в мире вещь – настоящую любовь между мужчиной и женщиной».
Извинившись перед Таней, Диана выскользнула из зала, купила сигареты и вышла на улицу. Теплый вечер поздней весны принял ее в свои ласковые ладони. Пока они сидели в зале, прошел дождь, и молодые листья дрожали, будто отряхиваясь.
– В такой вечер нужно не сидеть в киношке, а гулять с любимым по набережной, – зло пробормотала Диана.
Она решила во что бы то ни стало сегодня увидеть Розенберга. А лучше прямо сейчас! Пока спускаются на город лиловые вкрадчивые сумерки, пока звенят троллейбусные провода над головой…"
"А то, что ей нечего ему сказать, это не страшно! Диана выбросила недокуренную сигарету и громко пропела из песенки известного мультика «Остров сокровищ»:
– «Лучше быть одноногим, чем быть одиноким, когда скучно и грустно и некому руку подать!»
Курившие неподалеку молодые люди оглянулись на нее с интересом.
Диана посмотрела на часы: наверное, Розенберг еще в операционной. Пришлось возвращаться в зал.
Мысли о Стасове странным образом испарились как дым.
После сеанса выяснилось, что, пока они смотрели фильм, Розенберг закончил операцию и отбыл из клиники.
Таня посокрушалась, что неверно сориентировала Диану, и поехала домой.
А Диана растерялась. Где же теперь его искать?
Озарило ее внезапно, когда она полезла в сумку за мобильным телефоном и наткнулась на связку ключей.
Два из них были от квартиры на Крестовском. Ну конечно!
«Мое пролетарское сознание просто не может освоиться с фактом, что у человека бывает не один дом. Но Мила-то, она почему ж об этом не подумала? Впрочем, у нее и без того было много проблем и хлопот…
Хорошо, а если я приеду, а он там с женщиной? Черт побери, получится неловко».
Диана купила в ларьке бутылку пива и устроилась на скамейке в каком-то лысом, неуютном сквере.
Выпив полбутылки, она улыбнулась подросткам на соседней скамейке.
«Женившись на мне, Розенберг взял на себя некоторые обязательства. Пусть не хранить мне верность, это было бы слишком жестко, но хотя бы грамотно обставляться. А если что не так, стыдно будет ему, а не мне».
Она решительно поднялась и направилась в метро. Какая-то сила понуждала ее торопиться, подталкивала в спину, словно нашептывая: «Диана, поспеши».
