Он знал, что не оправдал ничьих надежд, что он плохой муж, отец, сын, зять, потому что он не может, ну не может добыть столько, чтобы хватило на всех, пусть даже понемножку.
В такие поганые дни он себя ненавидел. И работу, которая взяла все, ничего не дав взамен, кроме двух пулевых ранений, ненавидел тоже.
– Ну что? – грубо спросил он секретаршу Мерцалова, которая, наверное, в третий раз выбегала, чтобы где-нибудь порыдать. – Успокоились?
– Как я могу успокоиться? – спросила секретарша, и ее фиолетовые кудри мелко задрожали.
– Как я могу успокоиться, когда Сергей Леонидович… – Она длинно всхлипнула, глаза ее налились слезами, и Игорь испугался, что она сейчас опять отпросится реветь. – Господи, что же теперь будет с нами? Как же мы-то теперь?..
“Ну просто опера “Смерть вождя”, – быстро подумал Игорь. – Может, он и вправду был такой необыкновенный начальник?”
– Марина Викторовна, – начал он, стараясь говорить ласково и напоминая себе волка из сказки про семерых козлят. – Помогите мне. Мы с вами полтора часа разговариваем, а дошли только до того, что утром в день убийства он провел две операции и приехал позднее обыкновенного, потому что провожал в первый класс сына, правильно? Потом провел совещание.
Ну а дальше?
При слове “убийство” секретарша опять тяжело засопела в платок, и Игорь, раздражаясь, налил ей воды из графина.
В дверь заглянул кто-то и тут же скрылся. Игорь через толстые белые стены чувствовал, как паника заливает институт так же неизбежно и неотвратимо, как новое водохранилище заливает старую деревню.
– Да, да, – заговорила она так неожиданно, что Игорь даже дернулся на стуле. – Как всегда – блестяще….
– Что блестяще? – уточнил он.
– И операции, и совещание. На совещании я не присутствовала, только чай подавала, как всегда, поэтому, о чем там речь шла, – не знаю, но ведь вы, наверное, будете с Александмитричем разговаривать, он вам лучше расскажет.
Александром Дмитриевичем звали мерцаловского зама, Игорь об этом уже знал.
– А потом он в министерство уехал, – продолжила секретарша.
– И вернулся довольно поздно, я точно не помню, около полшестого, наверное…
– Это поздно? – уточнил Игорь. – А во сколько он, как правило, уходил?
– Ой, это по-разному. У нас же, видите, больница, – секретарша улыбнулась доброй жалкой улыбкой, и Игорь в одно мгновение понял, почему Мерцалов держал ее около себя. Она была добрая, преданная и, наверное, самоотверженная. – Сергей Леонидович работал очень много.
